Южный берег Лондона: от Лондонского глаза до шекспировского «Глобуса»

Набережная поэтов и театров: Вордсворт на мосту, двенадцатилетний Диккенс на фабрике ваксы, «Роза» Марло, «Глобус» Шекспира и Пастернак, который перевёл «Гамлета» для всей России

London · 11 stops · 28 мин аудио · Generated October 2026

1. Вестминстерский мост и Каунти-холл

Westminster Bridge Road, London SE1 7PB, United Kingdom

Встань у начала Вестминстерского моста и обернись к реке: напротив тебя золотится Парламент, над ним Биг-Бен, а за спиной выгибается каменной подковой огромное здание с колоннадой. Это Каунти-холл, и с него начинается наша прогулка по самому литературному берегу Лондона.

Летом 1802 года по старому мосту, который стоял на этом месте, проезжал в почтовой карете Уильям Вордсворт. Было раннее утро, город ещё спал, дым ещё не поднялся над трубами, и поэт написал сонет, который знает каждый английский школьник: на земле, мол, нет ничего прекраснее этого вида, и город, как одеждой, укрыт красотой утра. В заголовке стоит дата, третье сентября. Но дневник его сестры Дороти намекает, что ехали они здесь в конце июля... Поэты тоже иногда путают числа.

Сегодняшний мост открыли в 1862 году, и он выкрашен в зелёный цвет. Говорят, это не случайно: такого же цвета кожаные скамьи в Палате общин, ближайшей к мосту части Парламента. А соседний Ламбетский мост красный, как скамьи Палаты лордов. Лондон умеет разговаривать цветом. Обрати внимание и на огромного белого льва у начала моста. Его отлили в 1837 году из коадстоуна, искусственного камня, рецепт которого держала в секрете хозяйка мастерской Элинор Коуд. Лев стоял на крыше пивоварни на этом берегу, а когда её снесли перед Фестивалем Британии, говорят, сам король Георг Шестой попросил его сохранить.

Каунти-холл строили для Совета графства Лондон, его открыл король Георг Пятый в 1922 году. Больше шестидесяти лет отсюда управляли городом. В начале восьмидесятых Совет Большого Лондона вывешивал на фасаде гигантские плакаты с числом безработных, прямо в окна Парламента, где сидела Маргарет Тэтчер. В 1986 году правительство этот совет упразднило, и дворец через реку от Вестминстера остался без хозяина.

Так что запомни: Южный берег веками был изнанкой Лондона. Всё, что нельзя было на северном берегу, в Сити, — театры, медвежьи травли, кабаки, — переплывало сюда. Отсюда и его литературная слава. Теперь иди вдоль реки налево, к огромному белому колесу, которое ты, конечно, уже заметил.
2. Лондонский глаз и вид на Хангерфордскую лестницу

Riverside Building, County Hall, Westminster Bridge Road, London SE1 7PB, United Kingdom

Запрокинь голову: над тобой медленно, почти незаметно, ползёт по кругу стеклянная капсула, за ней следующая, и так тридцать две штуки. Лондонский глаз поднимается на сто тридцать пять метров, и один оборот длится около получаса, так что пассажиры успевают и полюбоваться, и заскучать.

Его строили к миллениуму как временный аттракцион, лет на пять. Колесо собирали лёжа, прямо над рекой, на плавучих платформах, а потом поднимали, как подъёмный мост. Придумали его супруги-архитекторы Дэвид Маркс и Джулия Барфилд. Публику пустили в марте 2000 года, и временное колесо стало главным символом нового Лондона. Капсулы пронумерованы до тридцати трёх, а тринадцатой нет: суеверие сильнее инженерии. И ещё одна хитрость: колесо держится только с одной стороны, на огромной наклонной опоре, а обод натянут на тросы, как велосипедное колесо на спицы. Говорят, в ясный день сверху видно километров на сорок, до самого Виндзорского замка.

А теперь отвернись от колеса и посмотри через Темзу, туда, где стоят вокзал Чаринг-Кросс и железнодорожный мост. В 1824 году там, у Хангерфордской лестницы, стоял гнилой склад фабрики ваксы. Двенадцатилетний мальчик по имени Чарльз Диккенс клеил там этикетки на банки по десять часов в день. Его отец в это время сидел в долговой тюрьме Маршалси, всего в паре километров отсюда, на нашем берегу.

Диккенс почти никому об этом не рассказывал. Он доверил тайну другу и будущему биографу Джону Форстеру, и даже собственные дети узнали правду только из его книги, вышедшей после смерти отца. Он признавался, что много лет не мог заставить себя подойти к этому месту. Но вся эта боль ушла в книги: в Оливера Твиста, в Дэвида Копперфилда, который тоже мальчиком моет бутылки на складе у реки.

Склада давно нет, на его месте вокзал, а река осталась та же. Подумай: величайший романист Англии начинал с того, что смотрел на эту воду из окна, полного крыс, и мечтал выбраться. Пройди под железнодорожным мостом дальше по набережной, к длинному светлому зданию с огромными окнами.
3. Ройял-Фестивал-холл

Royal Festival Hall, Belvedere Road, London SE1 8XX, United Kingdom

Перед тобой длинное светлое здание с ленточными окнами и козырьками, похожее на океанский лайнер, пришвартованный к Темзе. Это Ройял-Фестивал-холл, и он моложе, чем кажется, и старше, чем выглядит. Его просторные фойе открыты для всех, и лондонцы приходят сюда просто посидеть с книгой, не покупая никакого билета.

Представь Лондон 1951 года. Прошло шесть лет после войны, на продукты всё ещё карточки, в Сити зияют воронки от бомб. И правительство решает устроить Фестиваль Британии, праздник науки, дизайна и искусства, который один из его создателей назвал тонизирующим средством для нации. Весь Южный берег превратили в выставку будущего, и за пять месяцев её посетили миллионы людей. Сам зал открыл король Георг Шестой в мае 1951 года.

Почти всё снесли сразу после фестиваля: и куполообразный павильон открытий, и знаменитую висящую в воздухе башню-сигару. Новое консервативное правительство Черчилля не хотело памятников чужому празднику. Лондонцы, впрочем, и сами посмеивались над башней: шутили, что Скайлон похож на британскую экономику, потому что у него тоже нет видимой опоры. Уцелел только этот концертный зал. Зал рассчитан больше чем на две с половиной тысячи слушателей. Строители так боялись шума поездов с соседнего моста, что сделали зал коробкой внутри коробки, с коридорами-прослойками вокруг.

А теперь самое литературное. На одном из верхних этажей прячется Национальная библиотека поэзии, крупнейшее в Британии собрание современных стихов. Её открыли в 1953 году, и в ней можно найти почти всё, что напечатано по-английски в рифму и без, от тонких самодельных брошюр до толстых томов. Это библиотека, где тишина звучит особенно громко. А по вечерам в залах Саутбэнк-центра проходят поэтические чтения, и на эту сцену выходили поэты со всего мира.

И ещё одна деталь: каждые выходные под соседним мостом Ватерлоо раскладывается книжный развал, прямо на набережной, под бетонными пролётами. Полистай там старые издания, если будет время. А мы идём дальше вдоль реки, под мост, к серому бетонному зданию, которое одни называют шедевром, а другие крепостью.
4. Национальный театр и мост Ватерлоо

National Theatre, Upper Ground, London SE1 9PX, United Kingdom

Пройди под мостом и остановись перед уступами серого бетона: террасы, как палубы, громоздятся одна над другой, а на стенах видны отпечатки досок опалубки. Это Национальный театр, и он не пытается тебе понравиться с первого взгляда.

Принц Чарльз в 1988 году сказал о нём, что это ловкий способ построить атомную электростанцию посреди Лондона так, чтобы никто не возражал. Архитектор Денис Ласдан, наверное, обиделся. Ласдан задумал террасы как продолжение набережной, городские площадки, где можно гулять, не покупая билета. А лондонцы со временем полюбили этот бетон: здание открылось в 1976 году, и сегодня оно охраняется как памятник архитектуры. Внутри три сцены: огромная, веером раскрытая «Оливье», названная в честь первого руководителя, классическая «Литтлтон» и маленькая экспериментальная «Дорфман».

Сама труппа старше здания. Её первым руководителем в 1963 году стал Лоренс Оливье, и тринадцать лет она играла в старом театре Олд Вик, в нескольких кварталах отсюда. Именно там в 1967 году вышла пьеса молодого Тома Стоппарда «Розенкранц и Гильденстерн мертвы», где два второстепенных героя «Гамлета» вдруг оказываются в центре сцены. Стоппард, к слову, родился в Чехословакии, а потом много писал о России, например трилогию «Берег утопии» о Герцене.

Теперь посмотри на мост Ватерлоо рядом. Его предшественник, названный в честь победы над Наполеоном, десятки раз писал Клод Моне из окна отеля «Савой» на том берегу, и почти всегда в тумане. Его достроили во время Второй мировой, когда мужчины ушли на фронт, и лондонцы до сих пор зовут его Дамским мостом: на стройке работало много женщин. А для наших бабушек он навсегда связан со старым голливудским фильмом «Мост Ватерлоо» с Вивьен Ли, который в Советском Союзе смотрели и пересматривали со слезами.

Если сегодня выходные, под пролётом моста уже лежат книжные лотки. Говорят, хороший букинист узнаёт настоящего читателя по тому, как тот берёт книгу в руки. Проверь себя, а потом шагай дальше по набережной на восток, мимо маленькой площади с разноцветными киосками, к кирпичной башне с загадочными буквами.
5. Башня ОКСО и Гэбриелс-Уорф

Oxo Tower Wharf, Bargehouse Street, London SE1 9PH, United Kingdom

Подними глаза на кирпичную башню у самой воды: на её вершине в окнах, сверху вниз, читаются три буквы — круг, крест, круг. О, Икс, О. Название бульонных кубиков, которые знала вся Англия, написано прямо в архитектуре.

Здание начиналось в конце девятнадцатого века как электростанция, питавшая почту. В 1920-х его купила компания, выпускавшая мясной экстракт и знаменитые кубики, и перестроила в духе ар-деко под холодильный склад. Говорят, на берегу Темзы тогда запрещали световую рекламу, и хитрые хозяева сделали буквы окнами. Формально это не вывеска, а просто очень своеобразные окна. Сама компания выросла из идеи немецкого химика Юстуса фон Либиха, придумавшего мясной экстракт ещё в середине девятнадцатого века, а знаменитые кубики появились в 1910 году. Англичане грели ими руки и желудки в окопах Первой мировой.

Но настоящая история этой набережной не про бульон. Ещё сорок лет назад здесь стояли пустые склады, и городские власти собирались застроить весь участок офисными башнями. Жители соседних улиц, небогатые семьи, которых вот-вот выдавили бы из района, создали группу, годами бились на слушаниях и в 1984 году сумели выкупить землю. Борьба длилась почти десять лет.

Их кооператив и спас башню, и построил вокруг доступное жильё, и устроил рядом Гэбриелс-Уорф, ту самую площадь с маленькими мастерскими, мимо которой ты только что прошёл. В Лондоне, где каждый метр у реки стоит целое состояние, это почти чудо. Литературе тоже нужны такие места: улицы, где живут обычные люди, а не только банки.

Если заглянешь внутрь башни, увидишь, что первые этажи заняты мастерскими дизайнеров и ремесленников. Подумай о Диккенсе, который всю жизнь писал о том, как город перемалывает бедняков. Здесь хотя бы однажды бедняки выиграли. А на самом верху башни есть смотровая галерея, откуда излучина Темзы видна как на ладони. Под ней тянется прогулочная набережная Куинс-уок, по которой можно пройти почти от Вестминстера до Тауэрского моста. Иди дальше на восток, под мост Блэкфрайарс, к огромной кирпичной электростанции с высокой трубой.
6. Тейт Модерн

Tate Modern, Bankside, London SE1 9TG, United Kingdom

Перед тобой коричневая кирпичная громада с единственной трубой, строгая, как собор. Когда-то здесь сжигали нефть и вырабатывали электричество для Лондона, а сегодня это Тейт Модерн, музей современного искусства.

Электростанцию Бэнксайд спроектировал Джайлз Гилберт Скотт, тот самый человек, который придумал красную телефонную будку. Строили её в два приёма, с 1947 по 1963 год, и закончили почти к тому времени, когда она стала не нужна. Закрыли её уже в 1981 году: нефть подорожала, и станция стала невыгодной. Почти двадцать лет она стояла мёртвой, пока швейцарские архитекторы Херцог и де Мёрон не превратили её в музей. Он открылся в мае 2000 года, а в 2016-м рядом выросла новая башня из кирпичной решётки, с крыши которой виден почти весь Лондон.

Зайди внутрь хотя бы на минуту, в бывший Турбинный зал. Это пологий спуск в пространство высотой с десятиэтажный дом, где когда-то гудели генераторы. Здесь художникам дают построить что-нибудь невозможное: искусственное солнце, гигантского паука, трещину в полу. Когда в 2003 году Олафур Элиассон зажёг здесь своё солнце в искусственном тумане, лондонцы ложились на пол и часами смотрели на своё отражение в зеркальном потолке. А трубу, по легенде, сделали чуть ниже купола собора Святого Павла на том берегу, из уважения.

Но мы пришли на Бэнксайд за другим. Во времена Елизаветы Первой этот берег был территорией свободы и порока. Земли здесь принадлежали не Сити, а епископу, и лондонские власти, ненавидевшие театры, ничего не могли с ними поделать. Поэтому лондонцы переправлялись сюда на лодках: на медвежью травлю, в таверны и в театры. Медведей знали по именам, как футболистов. Самого знаменитого звали Сакерсон, и Шекспир упоминает его в «Виндзорских насмешницах», рассчитывая, что зрители засмеются, узнав своего любимца.

Представь вечер около 1600 года. Перевозчики кричат на реке, над крышами реют флаги: если флаг поднят, сегодня спектакль. Тысячи людей, от подмастерьев до лордов, идут смотреть новую пьесу некоего Шекспира. А мы пока подойдём к реке, к тонкому стальному мосту, который, кажется, вот-вот улетит.
7. Мост Миллениум

Millennium Bridge, Bankside, London SE1 9JE, United Kingdom

Встань у начала моста и посмотри вдоль него: тонкая стальная лента летит через Темзу прямо к куполу собора Святого Павла, будто кто-то провёл линию по линейке. Это мост Миллениум, первый новый мост через реку в центре Лондона больше чем за сто лет.

Его открыли 10 июня 2000 года. В первый же день на него вышли десятки тысяч человек, и мост начал раскачиваться из стороны в сторону. Люди невольно подстраивали шаги под качку, раскачивая его ещё сильнее. Через два дня мост закрыли, и лондонцы тут же окрестили его Шатким. Инженеры потом объяснили, что виноват не расчёт прочности, а сама толпа: никто прежде не учитывал, как сотни людей, шагающих в ногу, раскачивают лёгкий мост длиной больше трёхсот метров.

Инженеры почти два года ставили под настил гасители колебаний, и в 2002 году мост открыли снова. Теперь он стоит твёрдо. Держится он не на арках, а на тросах, натянутых по бокам почти горизонтально, поэтому мост такой низкий и плоский, будто лежит на воде. Над его формой работали архитектор Норман Фостер и скульптор Энтони Каро: они хотели, чтобы мост был не дорогой, а лезвием света над водой.

А любителям книг этот мост знаком по другому эпизоду. В фильме «Гарри Поттер и Принц-полукровка» Пожиратели смерти скручивают его, как тряпку, и обрушивают в Темзу. Так литература опять разрушила Лондон, хотя бы на экране. Кстати, Джоан Роулинг тоже начинала не с успеха: первую книгу о Гарри отвергли многие издатели, прежде чем она вышла в 1997 году.

Обернись к нашему берегу и посмотри чуть вправо. Видишь белое круглое здание с соломенной крышей, совсем не похожее на соседей? Это не декорация к фильму, а самая точная попытка вернуть Лондону театр, в котором играл Шекспир. А по пути взгляни на узкий старинный дом на набережной: табличка на нём утверждает, что здесь жил Кристофер Рен, пока строил собор напротив. Историки в этом сомневаются, но легенда слишком хороша, чтобы от неё отказываться. Нам туда, несколько шагов вдоль реки.
8. Шекспировский «Глобус»

Shakespeare's Globe, 21 New Globe Walk, London SE1 9DT, United Kingdom

Рассмотри белые стены, дубовый каркас и соломенную крышу: многогранник, почти круг, открытый небу посередине. Это шекспировский «Глобус», и его крыша — первая соломенная, которую разрешили в Лондоне после Великого пожара 1666 года.

Вся эта затея — мечта одного американца. Актёр Сэм Уонамейкер приехал в Лондон в 1949 году, пошёл искать место, где стоял театр Шекспира, и нашёл только закопчённую табличку на стене пивоварни. Он потратил больше двадцати лет на сбор денег и споры с чиновниками. Театр открылся в 1997 году, но сам Уонамейкер не дожил до этого всего несколько лет. В 2012 году здесь сыграли все тридцать семь пьес Шекспира на тридцати семи языках, и театр на несколько недель стал Вавилонской башней. Спектакли идут при дневном свете, как при Шекспире, а самые дешёвые места — стоячие во дворе, у самой сцены. Таких зрителей и тогда, и сейчас зовут граундлингами, а во времена Шекспира вход для них стоил один пенни.

Подлинный «Глобус» стоял в паре сотен метров отсюда. Его история похожа на детектив: в декабре 1598 года труппа Шекспира, поссорившись с владельцем земли в Шордиче, разобрала свой старый театр, пока хозяин уехал на рождественские праздники, и перевезла брёвна через реку. А в 1613 году во время «Генриха Восьмого» пушечный выстрел поджёг крышу, и театр сгорел за час. У одного зрителя загорелись штаны, и их потушили элем.

А теперь русский угол. В 1939–1940 годах Борис Пастернак переводил «Гамлета», и в 1940 году перевод вышел в свет. Время было страшное, писать своё было опасно, и переводы Шекспира стали для поэта и заработком, и убежищем. Его «Гамлет» звучит в фильме Козинцева со Смоктуновским, а на Таганке Высоцкий играл принца именно в переводе Пастернака.

Высоцкий выходил на сцену с гитарой и пел стихотворение Пастернака «Гамлет» из «Доктора Живаго»: «Гул затих. Я вышел на подмостки». Так стихи русского поэта о Гамлете вернулись на сцену к самому Гамлету. Пройди по узкой улице за «Глобусом», Парк-стрит, — там под современным зданием спрятан театр, который был здесь ещё раньше.
9. Театр «Роза»

Rose Playhouse, 56 Park Street, London SE1 9AS, United Kingdom

Ты стоишь у ничем не примечательного офисного здания на Парк-стрит, и только скромная вывеска подсказывает, что под ногами театр. Внизу, в тёмном подвале, на земле красными огоньками выложен контур сцены, которой больше четырёхсот лет.

Это «Роза», первый театр Бэнксайда. Его построил в 1587 году Филип Хенслоу, человек, совмещавший театр с торговлей, ростовщичеством и, говорят, весьма сомнительными заведениями. Но мы обязаны ему бесценным. В его описи театрального имущества значатся, например, одна пасть ада, одна скала, одна гробница и дракон для «Фауста». А главное, Хенслоу аккуратно вёл расходную книгу, его дневник сохранился, и по нему историки восстанавливают, как жил елизаветинский театр, вплоть до цены костюмов.

На этой сцене гремел Кристофер Марло. Здесь шли его «Тамерлан», «Доктор Фауст» и «Мальтийский еврей», а главные роли играл звезда эпохи Эдвард Аллейн, зять Хенслоу. В записях Хенслоу есть и пьесы, которые принято считать ранним Шекспиром, о Генрихе Шестом и о Тите Андронике. Пьесы шли почти каждый день, и за сезон труппа могла сыграть несколько десятков разных названий: публика требовала новинок. Марло погиб в 1593 году, в двадцать девять лет, от удара кинжалом в драке в доме в Дептфорде.

Остатки «Розы» нашли в 1989 году, когда здесь начали строить офисы. Актёры, от Пегги Эшкрофт до Иэна Маккеллена и Джуди Денч, вышли защищать раскопки, и здание в итоге поставили на сваях над театром. Археологи обнаружили, что пол во дворе был утрамбован скорлупой лесных орехов, которые зрители грызли во время спектаклей. Чтобы древнее дерево не рассыпалось, остатки и сегодня держат во влажности.

Если ты смотрел «Влюблённого Шекспира», то видел «Розу» на экране: там молодой Уилл приносит свою пьесу именно Хенслоу. Кино многое выдумало, но театр был настоящий. А через дорогу, за Саутуарк-бридж-роуд, во дворе жилого дома отмечено место подлинного «Глобуса»: театры-соперники стояли почти стена к стене. Продолжай по Парк-стрит и сворачивай к реке, на узкую тёмную Клинк-стрит, к руинам епископского дворца.
10. Винчестерский дворец и тюрьма Клинк

Winchester Palace, Clink Street, London SE1 9DG, United Kingdom

Посмотри наверх, на остаток каменной стены между складами: в ней круглое окно-роза, кружево из камня, за которым нет ничего, кроме неба. Это всё, что осталось от большого зала Винчестерского дворца.

С двенадцатого века здесь была лондонская резиденция епископов Винчестерских, одних из самых богатых людей Англии. Окно-роза относится к четырнадцатому веку, а под ним был большой пиршественный зал. Темза тогда была главной улицей Лондона, и у дворца была своя пристань: до Вестминстера и королевского двора епископ добирался по воде. Епископы владели всей округой, и эта земля жила по своим правилам, вне власти лондонского Сити.

И вот главный парадокс. Именно епископы выдавали лицензии местным публичным домам и собирали с них подати. Женщин, работавших здесь, весь Лондон звал винчестерскими гусынями. Неподалёку, на Редкросс-уэй, есть старое кладбище Кросс-Боунс, где, по преданию, хоронили их в неосвящённой земле. Сегодня его ограду увешивают лентами и записками в их память. Шекспир это прозвище знал и использовал: и в «Генрихе Шестом», и в последних строках «Троила и Крессиды» зрители Бэнксайда слышали шутки про винчестерских гусей и смеялись, потому что всё это происходило в паре кварталов от сцены.

У епископа была и собственная тюрьма, Клинк, по названию которой назвали улицу. Сидели в ней должники, еретики, буйные гуляки. Тюрьму несколько раз перестраивали, а в 1780 году, во время Гордоновских бунтов, толпа её сожгла, и восстанавливать уже не стали. Само слово «клинк», по одной из версий, передаёт звон цепей и замков. Но слово осталось: и сейчас англичанин скажет о сидящем в тюрьме, что он «в клинке».

Клинк-стрит и сейчас узкая и тёмная: высокие кирпичные склады нависают над мостовой, и легко представить, каково здесь было ночью четыреста лет назад. Пройди дальше по Клинк-стрит, и в маленьком доке увидишь деревянный парусник. Это копия «Золотой лани» Фрэнсиса Дрейка, первого англичанина, обошедшего вокруг света; реплику спустили на воду в 1973 году, и она сама прошла кругосветку. Обойди её, и перед тобой откроется старый собор. Там наша прогулка и закончится.
11. Саутваркский собор

Southwark Cathedral, London Bridge, London SE1 9DA, United Kingdom

Перед тобой серая квадратная башня, зажатая между железнодорожным виадуком и Лондонским мостом: поезда грохочут почти над крышей, а внутри стоит тишина восьми веков. Это Саутваркский собор, старейший готический храм Лондона.

Церковь здесь стояла задолго до готики, а нынешний хор строили в тринадцатом веке. Собором храм стал только в 1905 году, но для актёров Бэнксайда он всегда был приходской церковью. В декабре 1607 года здесь похоронили Эдмунда Шекспира, младшего брата драматурга, тоже актёра. Ему было двадцать семь лет, и похороны оплатили по-богатому, с колокольным звоном. Кто платил, догадаться нетрудно.

Зайди внутрь и найди в южном проходе алебастровую фигуру: Шекспир полулежит, опершись на локоть, и задумчиво смотрит в пустоту. Памятник поставили в 1912 году, а над ним яркий витраж с героями его пьес. Каждый год в апреле, на день рождения Шекспира, здесь проходит особая служба.

Но этот собор — пантеон и для тех, кто писал до и после. Здесь покоится поэт Джон Гауэр, друг Чосера, умерший в 1408 году; его каменная голова лежит на трёх его книгах. А совсем рядом, на Боро-Хай-стрит, стояла таверна «Табард», из которой паломники Чосера отправились в Кентербери. А в одной из капелл вспоминают Джона Гарварда: он родился в Саутварке, был крещён здесь в 1607 году, а потом уехал в Америку и завещал свои книги колледжу, который теперь носит его имя. В соборе похоронены и драматурги той эпохи, Джон Флетчер, соавтор Шекспира, и Филип Мэссинджер. Здесь же похоронен епископ Ланселот Эндрюс, один из главных переводчиков Библии короля Якова, книги, которая сформировала английский язык не меньше, чем Шекспир.

Вот и закончился наш путь по Южному берегу: от сонета на мосту до гробницы поэта, который был старше Шекспира на двести лет. Английская литература росла на этом берегу, среди театров, тюрем и таверн, в тени этого собора. Посиди немного внутри, если есть время, а потом Лондонский мост и метро в двух шагах. Спасибо, что прошёл этот путь со мной.