Боги нового времени: костёлы Варшавы после 1945
Архитектурный бунт против блочных домов, бетонная готика и обещания, выполненные через 225 лет
Варшawa · 7 stops · 28.0 km · ~6.9 ч · 23 мин аудио · Generated
-
1. Костёл Св. Михаила Архангела: первый модернист эпохи соцреализма
ul. Puławska 95, Warszawa
Photo: Google
Перед вами стоит здание, которое по всем правилам... не должно было появиться. Костёл Святого Михаила Архангела — это первый храм, построенный с нуля после Второй мировой войны в Варшаве. И история его возникновения — настоящий политический детектив.
Эта святыня возникла на месте старого костёла Рождества Пресвятой Девы Марии, возведённого ещё в середине девятнадцатого века. Землю под него пожертвовал князь Михаил Радзивилл — владелец Круликарни и мокотовских угодий, один из крупнейших магнатов Речи Посполитой. Тот старый храм, переживший большую часть войны с незначительными повреждениями, был полностью уничтожен во время Варшавского восстания тысяча девятьсот сорок четвёртого года. Сохранилась лишь колокольня, фронтон, часовня и немногие элементы убранства.
А теперь — самое интересное. Почему коммунистические власти вообще разрешили строить новый костёл? Первоначально планировали восстановить церковь в прежнем виде, но в конце тысяча девятьсот сорок седьмого года решили строить новый, более крупный храм. Причина — страх, что коммунисты больше не дадут разрешений на строительство церквей, и эта святыня останется единственной для всего огромного мокотовского прихода.
А комитет строительства возглавил... Болеслав Пиасецкий — бывший лидер довоенной фашистской Фаланги, а после войны — основатель прокоммунистической католической организации Пакс. Его постоянным духовником был ксёндз Стефан Пиотровский, викарий кардинала Вышиньского. И именно Пиасецкий давал деньги на строительство этого костёла. Удивительный парадокс эпохи!
Архитектором стал Владислав Пеньковский, родившийся в тысяча девятьсот седьмом году на Волыни. Карьеру он начинал рядом с Марком Лейкамом. За полвека работы Пеньковский выработал собственный стиль — железобетонные префабрикаты, так называемые «корытца с перепонками» в перекрытиях и «бритвенные» оконные элементы. Он придавал огромное значение естественному освещению и использовал сырой бетон. Его проект, созданный в эпоху соцреализма, программно модернистский, а кружевной бетонный декор вдохновлён творчеством французского мастера бетона Огюста Перре.
Загляните внутрь — и вы увидите нечто потрясающее. В пресбитерии находится один из крупнейших витражей Европы — «Сошествие Святого Духа», работы Тадеуша Войцеховского. А табернакулюм — из довоенного храма, стоявшего на этом самом месте... Как мост между двумя мирами.
В тысяча девятьсот семьдесят пятом — семьдесят седьмом годах Мария Испаньска-Нойман выполнила мозаику в часовне Святого Иозефа и росписи Крестного пути в нижнем костёле. Эта художница — бывшая участница Союза вооружённой борьбы, арестованная в тысяча девятьсот сорок первом году за подпольную деятельность и отправленная в концлагерь Равенсбрюк. Там она тайком рисовала сцены из лагерной жизни, считая это своим долгом — запечатлеть ужас лагерного ада. И здесь, в этих стенах, её руки создали образы глубочайшей тишины и скорби.
Вот так этот аскетичный бетонный храм хранит в себе историю целой эпохи — от князей Радзивиллов до узников концлагерей, от Примаса Вышиньского до загадочного Пиасецкого.
-
2. Костёл Воздвижения Креста Господня: Кшиштоф Кесьлёвский и «Декалог»
ul. Bonifacego 8, Warszawa
Остановитесь на секунду. Оглянитесь вокруг. Вы стоите на Осиедле Урсынов... тогда, в конце восьмидесятых, это было типичное блоковище с тонкими, только что высаженными деревцами и прудом на краю района. А рядом — строящийся костёл. Именно здесь, среди панельных многоэтажек и пустырей, Кшиштоф Кесьлёвский снял свой «Декалог» — десять часовых фильмов, написанных совместно с Кшиштофом Песевичем, с музыкой Збигнева Прайснера.
Знаете, что самое удивительное? Инженерия социалистического государства планировала Урсынов как полностью атеистический район. В проектах предусмотрели магазины, парковки, дома культуры и даже школу социалистической молодёжи... но ни одного храма. Однако в середине семидесятых ксёндз Тадеуш Войдат добился невозможного — и в тысяча девятьсот восьмидесятом году власти согласились на строительство.
Проект создали два известных архитектора — Марек Будзыньский и Збигнев Бадовский, авторы здания Библиотеки Варшавского Университета и Верховного Суда. Сам Будзыньский был главным архитектором всего Осиедла Урсынов Северный, и потому костёл не противоречит окружающей среде, а спорит с ней... Его формы отсылают и к бароко, и к готике — необработанный кирпич, контрфорсы, а сам стиль — пример постмодернизма.
А теперь представьте себе сцену. Тысяча девятьсот восемьдесят восьмой год. Зима. Недостроенный костёл открыт для верующих лишь с мая тысяча девятьсот восемьдесят девятого. А Кшиштоф — герой первого «Декалога» в исполнении Хенрика Барановского — входит в пустой, освещённый свечами храм. Его единственный сын только что утонул... в нескольких десятках метров отсюда. Обезумевший от горя отец в приступе гнева опрокидывает импровизированный алтарь. Горящие свечи роняют белый воск на икону Чёрной Мадонны Ченстоховской... и кажется, что Мадонна плачет. А потом Кшиштоф падает на колени, тянется к сосуду со святой водой... но вода замёрзла.
Этот фильм потряс весь мир. В тысяча девятьсот девяносто первом году Стэнли Кубрик написал предисловие к опубликованному сценарию, назвав «Декалог» единственным кинематографическим шедевром, который он может вспомнить! Весь цикл был показан на сорок шестом Венецианском кинофестивале, а позже включён в список фильмов Ватикана в категории «Ценности».
Посмотрите на фасад ещё раз. В центре кирпичной стены — огромное окно в форме креста с необычным бетонным орнаментом. Этот крест — не просто архитектурный элемент. Для тех, кто видел «Декалог», он навсегда стал символом вопроса, который задаёт Кесьлёвский: где граница между разумом и верой... и что остаётся, когда оба терпят крах?
-
3. Храм Провидения Божия: обещание, данное в 1791 году
Świątynia Opatrzności Bożej, al. Rzeczypospolitej, Warszawa
Перед вами — здание, которое Польша обещала построить более двухсот лет назад... и которое стало, пожалуй, самым упрямым обещанием в европейской истории.
Пятого мая тысяча семьсот девяносто первого года — всего через два дня после принятия Конституции Третьего мая — депутаты Четырёхлетнего Сейма и король Станислав Август Понятовский торжественно постановили возвести храм в благодарность Провидению. Но знаете ли вы, что первоначально это вовсе не должен был быть католический костёл? Первый проект задумывался как надконфессиональное, Масонское святилище. Придворный архитектор Якуб Кубицкий создал классицистический проект в форме греческого креста. А церемония закладки камня третьего мая тысяча семьсот девяносто второго года проходила по масонскому ритуалу — с позолоченной киельнёй и молотком, которые до сих пор хранятся в Музее Чарторыйских.
Но через две недели... русские войска вторглись в Польшу. Успели возвести лишь один восьмигранный столб. Три года спустя Польши не стало на карте Европы.
И начались два века невыполненного обещания. В тысяча девятьсот двадцать первом году Сейм возрождённой республики обновил обет. Выбрали проект архитектора Богдана Пневского для Поля Мокотовского. Но по традиции, камень, положенный под новую стройку, был, согласно преданию, тем самым глазом, на котором молился Тадеуш Косцюшко перед битвой под Раклавицами! Однако грянула Вторая мировая, а потом коммунисты и слышать не хотели о храме.
А вот деталь, которую мало кто знает. Когда надежда совсем угасла, примас Вышиньский в тысяча девятьсот семьдесят девятом году пошёл на хитрость — он освятил на варшавском Раковце скромный приходской костёл, назвав его в честь Провидения Божьего. Это была, как он сам говорил, попытка заменить великое обещание малым даром.
И только одиннадцатого ноября две тысячи шестнадцатого года — в День Независимости — храм наконец открылся. Двести двадцать пять лет спустя! Внутри камня, заложенного в основание, лежат три реликвии: камень из первой закладки тысяча семьсот девяносто второго года, фрагмент разрушенного войной варшавского кафедрального собора и камень с Ясной горы. Варшавцы прозвали храм «соковыжималкой» за форму купола, а в две тысячи шестнадцатом здание получило антинаграду «Макабрыла» как самое некрасивое строение года. Но внутри — двадцать шесть наклонных колонн раскрываются, как чаша, впуская свет до самого подземного Пантеона Великих поляков, где покоятся поэт-священник Ян Твардовский и последний президент Польши в изгнании — Ришард Качоровский.
-
4. Kościoł Ofiarowania Pańskiego на Наталине: над Кабацким склоном
ul. Stryjeńskich 21, Warszawa
Остановитесь на мгновение... и посмотрите вокруг. Вы стоите на самом краю кабацкой скарпы — древнего обрыва, который тянется через всю Варшаву с севера на юг. Этот природный уступ — след ледникового периода, когда Висла прорезала себе путь в мягких породах, оставив крутой западный берег. Именно здесь, на кромке этого обрыва, вырастает костёл Офярования Паньского — церковь Сретения Господня.
Но знаете ли вы, с чего всё начиналось? В тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом году, пятнадцатого августа, ксёндз Влодзимеж Кухарский отслужил первую мессу для здешних прихожан... в подвале жилого блока на улице На Убочу. Представьте себе — в обычном подвале панельного дома на Урсынове рождалась целая община!
В тысяча девятьсот восемьдесят шестом году удалось получить разрешение на строительство, и на выделенном участке быстро возвели временную часовню. Но настоящая стройка началась только в тысяча девятьсот девяносто третьем, по проекту архитектора Кшиштофа Касперского. Двадцать третьего октября тысяча девятьсот девяносто четвёртого года кардинал Юзеф Глемп торжественно заложил краеугольный камень.
А потом случилось непредвиденное. Строительная фирма обанкротилась... и недостроенный храм остался без подрядчика. Но прихожане не сдались. Они взяли лопаты, мастерки и кисти в собственные руки — и буквально достроили свою церковь сами. Девять лет труда, и первого июня две тысячи третьего года кардинал Глемп освятил этот храм — ровно в пятнадцатилетие прихода.
Обратите внимание на его облик — три нефа, мощная абсида, колокольня. Архитектор намеренно обратился к романскому стилю, хотя здание полностью современное. А в две тысячи девятнадцатом году кардинал Казимеж Нычнесколько внёс сюда рынграф с реликвиями тридцати четырёх святых и блаженных, боровшихся за независимость Польши.
А теперь бросьте взгляд на юг, в сторону Леса Кабацкого. Этот огромный зелёный массив — крупнейший лесной заповедник мазовецкого воеводства, спасённый от застройки президентом Стефаном Стажиньским в тысяча девятьсот тридцать восьмом году. Именно в этом лесу, девятого мая тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года, произошла крупнейшая авиакатастрофа в истории польской авиации — самолёт ИЛ шестьдесят два эм, летевший в Нью-Йорк, рухнул среди деревьев. Сто восемьдесят три человека погибли. Одна из улиц Урсынова носит имя командира экипажа — Зыгмунта Павлачика.
Так вот этот храм на скарпе — он стоит между небом и землёй. Между панорамой города и лесом, хранящим трагическую память. Между древней геологией и верой людей, которые строили его своими руками.
-
5. Санктуарий Св. Анджея Бобола: 44 мученика в подвале
ul. Rakowiecka 61, Warszawa
Мы стоим на улице раковецкой, шестьдесят один... и под нашими ногами — буквально — лежит одна из самых трагических страниц Варшавского восстания. Это Национальное Санктуарий Святого Анджея Боболи. Но прежде чем оно стало храмом... здесь был просто Дом Писателей ордена иезуитов.
Первого декабря тысяча девятьсот тридцать пятого года папа Пий Одиннадцатый — тот самый Ахилле Ратти — лично финансировал открытие этого дома. А почему итальянский папа так любил Польшу? Потому что, будучи нунцием в Варшаве в тысяча девятьсот двадцатом году, он был одним из немногих дипломатов, кто не покинул столицу во время Битвы варшавской, когда большевики стояли у ворот города. Он остался... и поляки этого не забыли.
В тысяча девятьсот тридцать восьмом году в часовню этого дома привезли из Рима реликвии святого Анджея Боболи — иезуита, канонизированного семнадцатого апреля того же года. Но кем был этот святой? Польский миссионер шестнадцатого века, прозванный «охотником за душами», был захвачен и замучен до смерти казаками хмельницкого шестнадцатого мая тысяча шестьсот пятьдесят седьмого года. Ватиканская конгрегация позже написала, что в истории церкви не было зафиксировано второго столь жестокого мученичества.
А теперь — самое страшное. Второго августа тысяча девятьсот сорок четвёртого года... Второй день восстания. Монастырь на раковецкой оказался между линиями повстанцев и немцев. Утром здание попало под обстрел, а затем эсэсовцы ворвались внутрь, обвинив священников в том, что из здания ведётся огонь. Это был лишь предлог для расправы. Монахов и мирных жителей ограбили, согнали в тесную камеру в подвале... и начали бросать внутрь гранаты. Раненых добивали из автоматов. Около сорока поляков погибли: восемь священников, восемь братьев-иезуитов и более двадцати мирных людей. Среди погибших были как минимум восемь женщин и десятилетний мальчик-министрант.
Но четырнадцать человек выжили! Раненые, притворившиеся мёртвыми среди груды тел, сумели выбраться из комнаты, когда солдаты временно ушли. Через два дня те, кто прятался в котельной, связались с жителями соседнего дома, и пятого августа военные медсёстры из госпиталя Армии Крайовой тайно эвакуировали всех выживших.
А потом произошло нечто удивительное. Иезуит отец Бруно Павельчик, который в момент расстрела находился в другой части города и попал в немецкий плен, оказался в команде по уборке тел. Когда его группу привели на раковецкую, он убедил товарищей замуровать комнату с телами — вместо того чтобы выносить их. Благодаря этому после войны удалось провести эксгумацию. Комната расстрела была превращена в часовню, а обожжённые останки жертв захоронены прямо под её полом.
После войны начались хлопоты о строительстве храма. Власти сначала дали согласие... а затем в тысяча девятьсот пятьдесят восьмом отменили его. На новое разрешение пришлось ждать более двадцати лет — его получили лишь девятнадцатого мая тысяча девятьсот восьмидесятого года. Новый храм освятил кардинал Юзеф Глемп семнадцатого апреля тысяча девятьсот восемьдесят восьмого года — ровно в пятидесятую годовщину канонизации святого Анджея Боболи. А в двухтысячном восьмом этот храм получил статус Национального Санктуария.
Так что, стоя здесь... вы стоите над местом, где Мученичество семнадцатого века встретилось с мученичеством двадцатого. И где память... замурована в стенах.
-
6. Костёл Св. Максимилиана Кольбе на Мирове: кирпич эпохи «Солидарности»
ul. Karolkowa 49, Warszawa
Остановитесь и посмотрите на здание перед вами. Это костёл Святого Клеменса Хофбауэра на улице Карольковой... один из самых пронзительных адресов варшавской Воли.
Камень краеугольный заложили в тысяча девятьсот тридцать первом году. Храм возвели всего за два года, по проекту архитектора Станислава Мажиньского — это был один из первых новаторских сакральных зданий в стиле модернизма. Обратите внимание на железобетонный каркас: он не просто держит здание, он стал его художественным языком. Трёхнефная базилика на плане римского креста... кессонный потолок с розетками — конструкция одновременно является декором.
Но главная история этого места... трагична до невозможности.
В августе тысяча девятьсот сорок четвёртого года здесь жили тридцать три члена общины редемптористов — при монастыре действовали нелегальные семинария и новициат, а несколько монахов активно сотрудничали с Польским подпольным государством. В монастыре для нужд Армии Крайовой хранили продовольствие, а в саду — оружие.
Первого августа, в день начала Варшавского восстания, в полдень на Карольковой появились офицеры Армии Крайовой и объявили отцу ректору Юзефу Кане, что занимают монастырь для военных целей. Ректор, по воспоминаниям очевидцев, чуть не плача умолял повстанцев перенести позиции в другое здание. Но было поздно.
Шестого августа... в праздник Преображения Господня... погибли все монахи: пятнадцать отцов, девять братьев, пять клириков, один послушник. Старшему было семьдесят восемь лет, а младшему не исполнилось и девятнадцати. Историк ордена отец Павел Мазанка отмечает, что за всю Вторую мировую войну не было Большего единовременного убийства монахов.
Храм уцелел — от пожара его спасла именно та самая модернистская железобетонная конструкция.
А потом настали другие времена сопротивления. В восьмидесятые годы при костёле построили катехизический дом со множеством залов и даже театральным помещением. С самого начала августовских забастовок тысяча девятьсот восьмидесятого года здешний настоятель был с рабочими — служил мессы на территории варшавских заводов, а в годы военного положения опекал семьи интернированных. При Карольковой собирались рабочие со всего Мазовья.
А знаете, что сегодня перед костёлом? В двухтысячном году монастырский двор превратили в Площадь Мучеников варшавской Воли — здесь стоит памятник пятидесяти тысячам жителей Воли, замученных нацистами, а на ограде размещены мемориальные таблицы с указанием мест казней и числа убитых.
Кирпич, бетон и память. На Карольковой, сорок девять, эти три вещи неразделимы.
-
7. Костёл Св. Пия X: «космический корабль» Жолибожа
ul. Felińskiego 19, Warszawa
Посмотрите на это здание. Монолитная бетонная глыба с заострённой крышей, будто нос корабля, нацеленный в варшавское небо. Местные жители зовут этот костёл «космическим кораблём Жолибожа» — и, надо сказать, не без оснований.
Мы стоим перед костёлом Святого Пиуса Десятого на улице Фелиньского, девятнадцать. Его строили с тысяча девятьсот семьдесят четвёртого по тысяча девятьсот восьмидесятый год... и сам факт его появления — уже маленькое чудо. Ведь в социалистической Польше каждое разрешение на строительство костёла было результатом многолетнего торга между Курией и коммунистическими властями.
Семидесятые годы в польской архитектуре — это эпоха бетона, панельных домов и жилых блоков. И архитектор этого храма принял Дерзкое решение: не прятать костёл, не маскировать его под окружающую застройку, а, наоборот, создать радикальный контраст. Представьте себе ряды одинаковых пятиэтажек — и посреди них вырастает эта экспрессивная бетонная форма, параллелепипед с заострённым верхом, похожий одновременно на ковчег и на космический корабль.
Почему именно Пиус Десятый стал покровителем этого храма? Джузеппе Мелькьоре Сарто родился в тысяча восемьсот тридцать пятом году в крохотном городке Риезе на севере Италии, в бедной многодетной семье сельского почтальона. Его понтификат «оставил незатартый знак в истории Церкви» и был отмечен реформами под девизом «Инстаураре Омниа ин Кристо» — «Обновить всё во Христе». Именно он допустил семилетних детей к Первому Причастию — решение, которое изменило всю практику католического воспитания.
Обратите внимание на саму улицу. Название Фелиньского она получила в тысяча девятьсот двадцать шестом году, причём первоначально была названа в честь поэта Алойзы Фелиньского. Но рядом, буквально в нескольких минутах ходьбы, стоит костёл Святого Станислава Костки — тот самый, где служил и погиб от рук агентов безопасности ксёндз Ежи Попелюшко в тысяча девятьсот восемьдесят четвёртом.
Так что этот район Жолибожа — настоящий перекрёсток сакральных историй! Бетонный «космический корабль» Пиуса Десятого, героический храм Попелюшко, тихие довоенные виллы и бесконечные панельные дома. Каждый дом, каждый костёл здесь — это слой польской истории, уложенный поверх предыдущего. И этот странный бетонный ковчег, вырастающий среди блоков, молча напоминает: даже в эпоху бетона и атеизма... вера находила способ прорваться к небу.
