Русский Лондон: Герцен, Ленин и эмигранты в Клеркенуэлле и Блумсбери

От комнаты, где верстали «Искру», до дома Пушкина: вольная типография Герцена, Ленин под фамилией Рихтер, русский балет на окраине Сити и архитектор из Тифлиса, построивший Лондону дворцы для простых людей

London · 11 stops · 27 мин аудио · Generated October 2026

1. Мемориальная библиотека Маркса и таверна «Корона»

Marx Memorial Library, 37a Clerkenwell Green, London EC1R 0DU, United Kingdom

Перед тобой небольшая площадь Клеркенуэлл-Грин и на ней аккуратный дом из бурого кирпича с белыми наличниками, построенный в 1738 году. Сначала здесь была благотворительная школа для детей валлийцев, а теперь Мемориальная библиотека Маркса.

В апреле 1902 года в Лондон перебралась редакция «Искры», газеты, которую русские социал-демократы печатали за границей и тайком переправляли в Россию. В этом доме тогда работала типография английских социалистов, и её хозяин Гарри Квелч, редактор социалистической газеты «Джастис», уступил приезжему русскому крошечную комнату. Приезжего звали Владимир Ульянов, и почти год он сидел здесь над гранками, а номера «Искры» печатались внизу. Газету набирали на тончайшей бумаге, чтобы её легче было прятать в багаже. Надежда Крупская была секретарём редакции: она вела переписку с подпольщиками в России, шифровала письма и проявляла невидимые чернила над лампой.

Ту комнатку сохранили и показывают посетителям как место, где работал Ленин. А в читальном зале наверху тебя встретит огромная фреска 1935 года: рабочий будущего расчищает хаос капитализма. Написал её Джек Гастингс, английский аристократ, учившийся у мексиканца Диего Риверы. Сама библиотека открылась в 1933 году, к пятидесятилетию смерти Маркса.

Теперь обернись к пабу через несколько домов, к таверне «Корона». Здесь любят рассказывать, что именно в ней впервые встретились Ленин и Сталин. Красиво, но вряд ли: историки знают, что познакомились они в Финляндии, в Таммерфорсе, в конце 1905 года, а в Лондон Сталин приехал только в 1907-м, на Пятый съезд партии. Так что относись к этой истории как к хорошей лондонской байке. Тот Пятый съезд, кстати, проходил далеко отсюда, в церкви Братства на северо-востоке Лондона, и на нём были и Ленин, и Сталин, и Максим Горький.

Клеркенуэлл-Грин вообще место бунтарское: веками здесь собирались чартисты, радикалы, безработные, отсюда уходили марши протеста. Неудивительно, что русские революционеры чувствовали себя тут как дома. Теперь иди на север, мимо улицы Эксмут-Маркет, к Пайн-стрит, где стоит здание, построенное русским эмигрантом совсем для другой революции.
2. Финсберийский медицинский центр Бертольда Любеткина

Finsbury Health Centre, 17 Pine Street, London EC1R 0LP, United Kingdom

Посмотри на это низкое белое здание: в центре стеклянный вход, а по бокам два крыла, раскинутые, как руки, готовые тебя обнять. Ему почти девяносто лет, но выглядит оно так, словно его сдали вчера. Это Финсберийский медицинский центр.

Его автор — Бертольд Любеткин, родившийся в 1901 году в Тифлисе, в Российской империи. Он учился в Москве в годы, когда русский авангард мечтал перестроить весь мир: новые дома, новые города, новый человек. В начале двадцатых он уехал на Запад, работал в Берлине и Париже, а в 1931 году осел в Лондоне. Здесь он основал бюро «Тектон», и уже через несколько лет вся Англия обсуждала его бассейн для пингвинов в Лондонском зоопарке с двумя переплетёнными спиральными пандусами. А его жилой дом Хайпойнт в Хайгейте привёл в восторг самого Ле Корбюзье.

А потом случилась эта поликлиника, открытая в 1938 году. Финсбери был одним из беднейших районов Лондона: сырые комнаты, туберкулёз, дети без врачей. Местный совет и врач Чуни Лал Катиал, уроженец Индии, захотели построить для бедняков лучшую клинику в стране, полную света и воздуха. Любеткину приписывают девиз, который отлично описывает этот дом: для простых людей нет ничего слишком хорошего.

Подумай, как это рифмуется с нашей темой. Ленин в паре сотен метров отсюда готовил революцию для рабочих, а русский эмигрант Любеткин построил для тех же лондонских рабочих поликлинику, которую называют одним из главных зданий британского модернизма. Сегодня она охраняется государством по высшей категории, как средневековые соборы. А во время войны этот центр стал символом: именно его изобразил Абрам Геймс на знаменитом плакате, призывавшем британцев сражаться за лучшую страну после победы.

Судьба самого Любеткина вышла странной: разочаровавшись, он на годы ушёл из архитектуры и стал фермером, разводил свиней в Глостершире. Но мы ещё встретим его на этой прогулке, и там он окажется связан с Лениным напрямую. А пока иди на север, через Розбери-авеню, к большому театру из тёмного кирпича.
3. Театр «Сэдлерс-Уэллс» и русский балет

Sadler's Wells Theatre, Rosebery Avenue, London EC1R 4TN, United Kingdom

Перед тобой большое современное здание из тёмного кирпича и стекла на Розбери-авеню. Театр «Сэдлерс-Уэллс» стоит на этом месте с 1683 года, когда некий Ричард Сэдлер нашёл тут целебный колодец и открыл при нём музыкальный дом.

Нынешнее здание построено в конце девяностых, но главная история случилась в старом театре. В 1931 году его возродила энергичная Лилиан Бейлис, а при нём ирландка Нинетт де Валуа основала маленькую балетную труппу. Из этой труппы вырос Королевский балет, один из лучших в мире. А сама де Валуа до того несколько лет танцевала у Сергея Дягилева в «Русских балетах».

Теперь самое удивительное. Николай Сергеев, бывший режиссёр Мариинского театра, после революции уехал из России и увёз с собой тетради. В них особой системой знаков были записаны движения спектаклей Петипа: «Жизели», «Лебединого озера», «Щелкунчика», «Спящей красавицы». В тридцатые годы Сергеев ставил по этим записям для труппы де Валуа, здесь, в Клеркенуэлле. Так петербургская классика пришла на английскую сцену. А в 1946 году, когда после войны заново открывался Королевский оперный театр в Ковент-Гардене, труппа де Валуа вышла на его сцену со «Спящей красавицей» в версии, восходящей к тем самым записям. Дягилев к тому времени давно умер, его труппа распалась ещё в 1929 году, и танцовщики разъехались по миру, унося русскую выучку в новые национальные балеты, от Лондона до Нью-Йорка.

Звездой первых постановок Сергеева здесь была Алисия Маркова. Настоящее её имя — Лилиан Алисия Маркс, она лондонская девочка, но Дягилев взял её в труппу совсем юной и переделал фамилию на русский лад. В те годы балерине без русской фамилии было трудно пробиться: публика верила, что настоящий балет бывает только русским.

Тетради Сергеева сегодня хранятся в Гарвардском университете, и по ним до сих пор восстанавливают старые спектакли, в том числе в самом Петербурге. Получается, что часть мариинского наследия вернулась домой через Лондон. Иди дальше на запад, мимо тихих георгианских улиц, к жилому дому необычной формы на Крукшенк-стрит.
4. Бевин-корт на месте Холфорд-сквер

Bevin Court, Cruikshank Street, London WC1X 9HA, United Kingdom

Перед тобой многоэтажный жилой дом, три крыла которого расходятся звездой, с рядами одинаковых балконов. Снаружи обычный муниципальный дом, но если повезёт заглянуть в подъезд, увидишь одну из самых красивых лестниц Лондона: спираль из бетона, яркие цвета, свет со всех сторон.

Когда-то здесь была тихая площадь Холфорд-сквер. С весны 1902 до весны 1903 года в доме номер тридцать жили супруги Рихтер, скромные иностранцы. На самом деле это были Ленин и Надежда Крупская, жившие по чужим документам. Крупская потом вспоминала, как Ильич любил ездить по Лондону на втором этаже омнибуса и разглядывать город. А ещё она с юмором описала, как они, переводившие в сибирской ссылке толстую книгу супругов Вебб, приехали сюда уверенными в своём английском и обнаружили, что не понимают ни слова. Пришлось давать объявление: русские ищут уроки английского в обмен на уроки русского.

Однажды осенью 1902 года, ранним утром, в дверь постучали условным стуком. На пороге стоял молодой человек, только что бежавший из сибирской ссылки, — Лев Троцкий. Он потом описал, как Ленин водил его по Лондону и, показывая на Вестминстер, говорил: это у них знаменитый Вестминстер. И в этом «у них», писал Троцкий, имелись в виду не англичане, а правящие классы.

Во время войны площадь разбомбили. В 1942 году, когда СССР стал союзником Британии, здесь открыли памятник Ленину с бюстом по проекту Любеткина, того самого архитектора. Памятник раз за разом портили, полиции приходилось его охранять, и после войны его убрали. Есть легенда, что Любеткин замуровал бюст в фундамент нового дома. Правда скучнее: бюст хранится в местном музее Ислингтона.

А дом, построенный здесь Любеткиным с коллегами в 1954 году, собирались назвать в честь Ленина. Но началась холодная война, и его назвали в честь Эрнеста Бевина, министра-лейбориста и убеждённого антикоммуниста. Вот такая лондонская ирония. Сегодня и сам Бевин-корт охраняется как памятник архитектуры. Пройди несколько шагов на запад, к маленькой площади-полукругу на склоне холма.
5. Перси-серкус

Percy Circus, London WC1X 9ES, United Kingdom

Ты на маленькой площади, которая изгибается полукругом на склоне холма: ровные ряды кирпичных домов, чёрные решётки, садик посередине. Это Перси-серкус, одна из самых тихих площадей района Пентонвиль.

Весной 1905 года сюда приехал Ленин. Он снял комнаты в доме номер шестнадцать, а в Лондоне в это время собирался Третий съезд партии. Делегаты заседали в разных залах, меняя адреса из осторожности, а председательствовал на съезде сам Ленин. Съезд был странный: на нём были только большевики, а меньшевики в знак несогласия собрались отдельно, в Женеве. Раскол, который начался двумя годами раньше, становился окончательным. Кстати, начался он тоже в Лондоне: в 1903 году Второй съезд собрался в Брюсселе, бельгийская полиция стала выдворять делегатов, и съезд перебрался сюда. Именно на лондонских заседаниях партия разделилась на большевиков и меньшевиков.

Подумай, какой это был год. В январе в Петербурге расстреляли мирное шествие к Зимнему дворцу, страна горела забастовками, шла и проигрывалась война с Японией. А несколько десятков русских революционеров спорили о вооружённом восстании в лондонских залах, и почти никто вокруг не понимал, о чём они. Съезд взял курс именно на восстание, и в декабре того же года в Москве, на Пресне, действительно начались баррикадные бои.

Дом номер шестнадцать не сохранился. Мемориальную табличку повесили в 1962 году, но через несколько лет здание снесли, и табличка исчезла вместе с ним. Позже её восстановили, и сегодня она снова напоминает прохожим, что здесь жил человек, изменивший двадцатый век. Сама площадь при этом почти не изменилась, и легко представить, как Ленин спускался по этому склону к центру города.

Есть в этом что-то очень лондонское: город принимал всех — Маркса, Мадзини, Ленина, — и не особенно интересовался, чем они заняты, пока на улицах было спокойно. Эмигранты пользовались этой свободой, и русские тоже. Но задолго до Ленина ею воспользовался другой русский, и мы идём к нему. Спускайся с холма, переходи Грейс-Инн-роуд и иди к зелёной Риджент-сквер.
6. Риджент-сквер: первая вольная русская типография

Regent Square, London WC1H 8HZ, United Kingdom

Перед тобой тихая зелёная площадь с платанами, окружённая домами разных эпох. Её разбили в 1820-х годах и назвали в честь принца-регента. Северная её сторона перестроена, и на месте старого дома номер тридцать восемь стоит обычный жилой корпус. Но именно здесь весной 1853 года родилась свободная русская печать.

Александр Герцен приехал в Лондон в 1852 году человеком, потерявшим почти всё. Революция 1848 года в Европе провалилась, его мать и маленький сын утонули при кораблекрушении, жена умерла. Здесь, в Лондоне, он начал писать «Былое и думы», одну из лучших русских книг о себе и своём веке. Ему было сорок лет, и он решил, что если нельзя говорить свободно в России, значит, Россия будет читать его из Лондона.

Своего станка у него не было, и он договорился с польскими эмигрантами, у которых в доме на этой площади уже работала типография. Его близким другом стал Станислав Ворцель, один из вождей польской эмиграции, бывший граф, раздавший своё состояние ради идеи. Подумай, какой это жест: русский дворянин печатается у поляков, всего через двадцать лет после того, как русская армия подавила польское восстание. Первым изданием стала листовка «Юрьев день! Юрьев день!», обращённая к русскому дворянству: пора освободить крестьян.

Читателей в самом Лондоне у этих текстов не было почти никого: всё, что печаталось здесь, предназначалось для России. Листки переправляли туда тайком, говорят, даже в чемоданах с двойным дном, с надёжными путешественниками. Поначалу из России почти не откликались, и Герцену казалось, что он говорит в пустоту. Но через несколько лет эти листки читали от Петербурга до Сибири. Всё началось на этой ничем не примечательной площади.

Смысл его затеи был прост: если вольному русскому слову нет места дома, пусть оно звучит хотя бы на чужбине. Через полтора года типография переехала на собственный адрес, и это совсем рядом. Выйди с площади на запад и поверни на Джадд-стрит, к старому дому с табличкой.
7. Джадд-стрит: «Полярная звезда» и «Колокол»

61 Judd Street, London WC1H 9QT, United Kingdom

Найди на Джадд-стрит невысокий дом номер шестьдесят один, один из немногих, что уцелели здесь с середины девятнадцатого века, и табличку на нём. Она напоминает, что в этом доме работала Вольная русская типография Александра Герцена.

В декабре 1854 года типография переехала сюда, тогда у дома был номер восемьдесят два. Здесь в 1855 году вышла первая книжка альманаха «Полярная звезда». На её обложке были профили пятерых казнённых декабристов: Пестеля, Рылеева, Бестужева-Рюмина, Муравьёва-Апостола и Каховского. В России их имена нельзя было даже произносить вслух. Название Герцен взял у альманаха декабристов Рылеева и Бестужева, а эпиграфом поставил пушкинскую строку: «Да здравствует солнце, да скроется тьма!»

Через два года типография перебралась в начало этой же улицы, в дом номер два, у самой Брансуик-сквер. И летом 1857 года Герцен вместе с другом юности Николаем Огарёвым выпустил первый номер газеты «Колокол». Тридцатью годами раньше, ещё мальчишками, они поклялись на Воробьёвых горах в Москве посвятить жизнь свободе, и вот клятва зазвучала типографской краской. Девиз был латинский, из надписи на старинных колоколах: зову живых. Те же слова Шиллер поставил эпиграфом к своей «Песне о колоколе». Газету тайно везли в Россию, и её читали все: студенты, чиновники, губернаторы.

Говорят, «Колокол» читали даже в Зимнем дворце, и сам Александр Второй знал, что о нём пишут в Лондоне. Чиновники боялись попасть на его страницы больше, чем начальственного гнева: Герцен публиковал присланные из России разоблачения взяточников. А в Лондон к нему ехали все, кто думал о будущем России. Бывали у него и Толстой в 1861 году, и Достоевский в 1862-м, правда, Герцен к тому времени уже жил в другом районе.

Дом номер два давно исчез, на его месте ничего примечательного. А типография потом переезжала ещё не раз и в 1865 году вместе с Герценом покинула Лондон ради Женевы. Но двенадцать лет главный независимый голос России звучал из Лондона, и начиналось всё на этой улице. Теперь иди на запад, по Тависток-плейс, к университетским кварталам.
8. Школа славянских и восточноевропейских исследований

UCL School of Slavonic and East European Studies, 16 Taviton Street, London WC1H 0BW, United Kingdom

Перед тобой современное здание из кирпича и стекла на тихой университетской улице Тавитон-стрит. Внутри хранится одна из крупнейших в Европе библиотек о России, славянском мире и Восточной Европе.

Это Школа славянских и восточноевропейских исследований, и её история начинается в 1915 году, посреди Первой мировой войны. Британия воевала вместе с Россией и вдруг обнаружила, что почти ничего о ней не знает: ни языка, ни истории, ни литературы. Одним из основателей школы стал историк Бернард Пэрс, много лет проживший в России и видевший революцию 1917 года своими глазами, а первую, вступительную лекцию прочитал Томаш Масарик, будущий первый президент Чехословакии, тогда эмигрант. Школа сначала работала при Королевском колледже Лондона, и лекция Масарика называлась «Проблема малых народов в европейском кризисе»: до распада империй оставалось всего три года.

Через два года в России грянула революция, союзник исчез, и школа стала местом, где пытались понять, что же там произошло. Здесь преподавали эмигранты, и среди них князь Дмитрий Святополк-Мирский. Он написал по-английски блестящую историю русской литературы, по которой англичане учились читать Пушкина и Толстого, а потом поверил в новую Россию, в 1932 году вернулся в Советский Союз и погиб в лагере. Позже школа вошла в Университетский колледж Лондона, а это здание открыли в 2005 году. Сегодня здесь учат не только русскому, но и польскому, чешскому, украинскому, сербскому и многим другим языкам этой части мира.

В её библиотеке сотни тысяч томов, и среди них много изданий русской эмиграции, книг и журналов, которые на родине были запрещены. Это целый пласт русского двадцатого века, который сохранился во многом потому, что оказался за границей.

Получается, что круг замыкается: Герцен печатал в Лондоне то, что нельзя было читать в России, а через сто лет лондонские библиотекари бережно собирали то, что в России уничтожали. Здесь учились многие британские дипломаты, журналисты и переводчики, которые потом объясняли своей стране Россию. Пройди на юг, к соседней зелёной Гордон-сквер, и поищи на её восточной стороне дом номер сорок шесть.
9. Гордон-сквер, 46: Лидия Лопухова и Блумсбери

46 Gordon Square, London WC1H 0PD, United Kingdom

Ты на Гордон-сквер, в зелёном сердце Блумсбери, перед строгим кирпичным домом с синей табличкой. Её повесили в честь экономиста Джона Мейнарда Кейнса, но в этой истории главная героиня — его жена, русская.

В начале двадцатого века в этом доме жили дети писателя Лесли Стивена, среди них будущая Вирджиния Вулф и художница Ванесса Белл. Здесь по четвергам собирались их друзья, и из этих вечеров вырос знаменитый кружок Блумсбери, писатели, художники, философы. Позже дом достался Кейнсу, а в доме по соседству, на той же площади, жил писатель Литтон Стрейчи, ещё одна звезда кружка.

Лидия Лопухова родилась в Петербурге в 1892 году, окончила Императорское театральное училище и стала звездой дягилевских «Русских балетов». Лондон сходил с ума от её канкана в балете «Волшебная лавка» в 1919 году. А в 1925 году она вышла замуж за Кейнса, самого влиятельного экономиста своего времени. Блумсберийцы, интеллектуалы до мозга костей, приняли весёлую балерину настороженно, но Кейнс её обожал. В 1936 году он открыл в Кембридже Театр искусств, и Лидия выходила там на сцену уже как драматическая актриса. А когда Кейнс в 1942 году стал бароном, петербургская балерина превратилась в леди Кейнс.

Вообще Блумсбери тогда охватила русская лихорадка. Констанс Гарнетт, которая в 1894 году съездила в Россию и побывала у Толстого, перевела на английский около семидесяти томов русской классики, и англичане впервые прочли Толстого, Достоевского и Чехова целиком. Вирджиния Вулф брала уроки русского и вместе с эмигрантом Самуилом Котелянским переводила русскую прозу, а издательство «Хогарт-пресс», которое она вела с мужем Леонардом, эти переводы выпускало. В 1925 году она написала эссе «Русская точка зрения» о том, чему англичанам стоит поучиться у русских писателей.

Представь вечер в этом доме: Кейнс рассуждает о мировых финансах, а Лидия смешно путает английские поговорки, и все хохочут. Петербургская балерина и кембриджский профессор прожили вместе до самой его смерти. Выйди с площади на юг и иди к Грейт-Рассел-стрит, к огромной колоннаде Британского музея.
10. Британский музей и Круглый читальный зал

British Museum, Great Russell Street, London WC1B 3DG, United Kingdom

Перед тобой колоннада Британского музея, а за ней, в стеклянном Большом дворе, стоит круглое здание, как барабан под гигантским куполом. Это знаменитый Круглый читальный зал, открытый в 1857 году.

Под его куполом шириной больше сорока метров, почти как у римского Пантеона, веками сидели читатели, получившие пропуск в главную библиотеку Британии. Здесь работал Карл Маркс: почти три десятилетия он приходил сюда, собирая материал для «Капитала». Столы расходились от центра лучами, а в середине, под самым куполом, сидели библиотекари и стоял каталог, так что любая книга была от читателя в нескольких шагах. Экскурсоводы любят показывать то самое место, хотя точных записей о том, где именно он сидел, нет.

В 1902 году в библиотеку записался новый читатель. В прошении о пропуске он назвался доктором права Якобом Рихтером. Это был Ленин, и эта фамилия была той же, под которой он жил на Холфорд-сквер. Пропуск ему выдали, и он проводил здесь целые дни, а Крупская вспоминала, что половину своего лондонского времени он проводил в Британском музее.

Ленин вернулся сюда в 1908 году, уже знаменитым эмигрантом, и сидел над книгами по философии и физике для своей работы «Материализм и эмпириокритицизм». Подумай, какая ирония: главная библиотека Британской империи щедро кормила книгами людей, которые мечтали уничтожить монархии. Но в этом и была сила Лондона: читальный зал открывал двери всем, кто умел читать и вести себя тихо. Кстати, сам этот зал придумал тоже эмигрант: итальянец Антонио Паницци, которого на родине заочно приговорили к смерти за участие в заговоре, а в Лондоне он стал главным библиотекарем Британского музея.

Сам зал пережил своих знаменитых читателей: в 1997 году библиотека переехала в новое здание у вокзала Сент-Панкрас, а зал остался музейной легендой. Ещё десятки русских эмигрантов листали здесь книги, писали статьи, грелись зимой. Выходи из музея и иди на восток по Грейт-Рассел-стрит, к старой площади Блумсбери-сквер, — наша прогулка заканчивается в доме, названном в честь главного русского поэта.
11. Пушкинский дом на Блумсбери-сквер

Pushkin House, 5a Bloomsbury Square, London WC1A 2TA, United Kingdom

Перед тобой Блумсбери-сквер, одна из старейших площадей Лондона, разбитая ещё в 1660-х годах графом Саутгемптоном и поначалу носившая его имя. Найди на ней георгианский дом 1740-х годов: это Пушкинский дом, и им мы заканчиваем прогулку.

Его основали в 1954 году русские эмигранты во главе с Марией Кульман. Им хотелось места, где можно спорить о русской культуре свободно, без оглядки на политику и цензуру. Полвека Пушкинский дом жил в Ноттинг-Хилле, а в 2006 году переехал сюда, в Блумсбери. Это старейший независимый русский культурный центр в Британии.

А теперь парадокс. Сам Пушкин ни разу в жизни не был за границей, его просто не выпускали. Но Лондон в его творчестве есть. «Пир во время чумы» — это переложение сцены из пьесы шотландца Джона Вильсона о лондонской чуме 1665 года. Так что Вальсингам, поднимающий бокал посреди эпидемии, — лондонец, и пирует он где-то на этих улицах. А «Бориса Годунова» Пушкин прямо писал по образцу Шекспира, которого читал с восторгом. Сегодня в Пушкинском доме читают лекции, показывают выставки, играют концерты и спорят о книгах, как и мечтали его основатели.

Вспомни, где мы сегодня побывали. Польская типография на Риджент-сквер и «Колокол» Герцена. Комнатка «Искры» и Ленин под фамилией Рихтер. Русский балет в Клеркенуэлле и архитектор из Тифлиса, строивший для лондонской бедноты. Петербургская балерина в гостиной Блумсбери. Почти каждый из этих людей оказался здесь потому, что дома говорить свободно было нельзя. И многие так и не вернулись: Герцен умер в Париже и похоронен в Ницце, Любеткин прожил в Англии до самой смерти в 1990 году, Лопухова тоже осталась здесь навсегда.

Лондон никогда не был для них родным, но давал то, чего не было дома: право печатать, читать и спорить. Может быть, поэтому русский Лондон — это прежде всего Лондон слов. Загляни в Пушкинский дом, если открыто, а до метро Холборн отсюда всего несколько минут пешком. Спасибо, что прошёл этот путь со мной.