Риджент-сквер: первая вольная русская типография

Чем это место примечательно?

Перед тобой тихая зелёная площадь с платанами, окружённая домами разных эпох. Её разбили в 1820-х годах и назвали в честь принца-регента. Северная её сторона перестроена, и на месте старого дома номер тридцать восемь стоит обычный жилой корпус.

Ключевые факты

Open the walk

Перед тобой тихая зелёная площадь с платанами, окружённая домами разных эпох. Её разбили в 1820-х годах и назвали в честь принца-регента. Северная её сторона перестроена, и на месте старого дома номер тридцать восемь стоит обычный жилой корпус. Но именно здесь весной 1853 года родилась свободная русская печать.

Александр Герцен приехал в Лондон в 1852 году человеком, потерявшим почти всё. Революция 1848 года в Европе провалилась, его мать и маленький сын утонули при кораблекрушении, жена умерла. Здесь, в Лондоне, он начал писать «Былое и думы», одну из лучших русских книг о себе и своём веке. Ему было сорок лет, и он решил, что если нельзя говорить свободно в России, значит, Россия будет читать его из Лондона.

Своего станка у него не было, и он договорился с польскими эмигрантами, у которых в доме на этой площади уже работала типография. Его близким другом стал Станислав Ворцель, один из вождей польской эмиграции, бывший граф, раздавший своё состояние ради идеи. Подумай, какой это жест: русский дворянин печатается у поляков, всего через двадцать лет после того, как русская армия подавила польское восстание. Первым изданием стала листовка «Юрьев день! Юрьев день!», обращённая к русскому дворянству: пора освободить крестьян.

Читателей в самом Лондоне у этих текстов не было почти никого: всё, что печаталось здесь, предназначалось для России. Листки переправляли туда тайком, говорят, даже в чемоданах с двойным дном, с надёжными путешественниками. Поначалу из России почти не откликались, и Герцену казалось, что он говорит в пустоту. Но через несколько лет эти листки читали от Петербурга до Сибири. Всё началось на этой ничем не примечательной площади.

Смысл его затеи был прост: если вольному русскому слову нет места дома, пусть оно звучит хотя бы на чужбине. Через полтора года типография переехала на собственный адрес, и это совсем рядом. Выйди с площади на запад и поверни на Джадд-стрит, к старому дому с табличкой.