Русский Рим: Гоголь, Брюллов, Кипренский и Иванов

От площади Пополо до Пинчо по улицам, где русские художники и писатели XIX века жили, спорили, любили и писали главные свои работы: «Мёртвые души», «Последний день Помпеи», «Явление Христа народу»

Rome · 11 stops · 28 мин аудио · Generated October 2026

1. 1. Площадь Пополо: ворота для путешественников с севера

   Piazza del Popolo 12, 00187 Roma RM, Italy

   Встань спиной к церкви у самых ворот и окинь взглядом площадь: огромный овал, египетский обелиск в центре, львы, из пасти которых бьют струи, и две церкви-близнецы там, где расходятся три улицы. Для путешественника девятнадцатого века это был первый кадр Рима. Отсюда, через эти ворота, въезжал в город почти каждый, кто ехал с севера, и русские здесь не исключение.

   Дорога из Флоренции шла по древней Фламиниевой дороге и упиралась прямо в ворота Пополо. Над их внутренней аркой есть латинская надпись 1655 года: «Для счастливого и благополучного въезда». Её сделали к приезду шведской королевы Кристины, которая отреклась от трона, приняла католичество и поселилась в Риме. Весной 1837 года в Рим въехал и Николай Гоголь — и, судя по его письмам, влюбился в город сразу и навсегда. Многие русские художники и писатели впервые увидели Рим именно так: из окна дорожной кареты, усталые, запылённые, после недель пути по скверным дорогам. И почти все потом вспоминали этот первый взгляд как начало новой жизни.

   А теперь повернись к церкви Санта-Мария-дель-Пополо. Легенда говорит, что на этом месте рос орех над могилой императора Нерона, и в его ветвях жили демоны, пугавшие прохожих. В 1099 году папа Пасхалий II велел срубить дерево и поставить на его месте часовню. Так христианский Рим начал свою историю у самого порога — с изгнания призрака. Позже церковь перестраивали, и в ней работали Рафаэль, Пинтуриккьо, Бернини, так что за скромным фасадом скрывается почти музей.

   Внутри, в капелле слева от главного алтаря, висят два холста Караваджо, написанные около 1601 года: обращение Савла и распятие Петра. Посмотри на распятие: Петра переворачивают вниз головой трое мужиков, и главный герой картины — не святой, а грязные пятки и напряжённые спины. Русские пенсионеры Академии художеств приходили сюда учиться. Караваджо их и восхищал, и пугал своей прямотой.

   Обелиск в центре площади — один из самых древних в Риме. Его вывезли из Египта при Августе, и в 1589 году папа Сикст V поставил его здесь, чтобы паломник сразу понимал, куда идти. Запомни его: в конце прогулки ты увидишь его ещё раз, сверху. А теперь иди по улице Рипетта, крайней правой из трёх, если стоять лицом к югу, и сверни в маленький переулок Вантаджо.

2. 2. Переулок Вантаджо: мастерская Александра Иванова

   Vicolo del Vantaggio, 00186 Roma RM, Italy

   Сверни в этот узкий переулок между Рипеттой и Корсо: облупленная охра стен, зелёные ставни, мотороллер у двери, тишина в двух шагах от толпы. Ничего особенного, правда? А между тем именно здесь, как принято считать, была мастерская человека, который двадцать лет писал одну-единственную картину.

   Александр Иванов отправился в Италию в 1830 году пенсионером — то есть стипендиатом, отправленным учиться за счёт русских меценатов. Предполагалось, что он пробудет здесь несколько лет. Он остался почти на тридцать. Замысел «Явления Христа народу» пришёл к нему в середине 1830-х: на берегу Иордана Иоанн Креститель указывает толпе на Христа, который идёт к ним издалека. Иванову хотелось написать не сцену, а миг, когда меняется весь мир. Он сам был сыном профессора живописи, учился в Академии с детства и знал, что от него ждут эффектной исторической картины. А он задумал нечто куда большее.

   Холст вырос до семи с половиной метров в ширину. Иванов писал к нему сотни этюдов: головы, руки, оливы, камни, воду, обнажённых мальчиков на берегу. Он уходил в Кампанью и в горы за пейзажами, искал лица в гетто, на рынках и у городских фонтанов. Жил впроголодь, отказывался от заказов, обижался на тех, кто торопил. Римские соседи считали его чудаком, а русские приезжие — то гением, то безнадёжным мечтателем.

   Говорят, одного из героев картины, фигуру, ближе всех стоящую к Христу, Иванов писал с Гоголя. Они дружили по-настоящему: Гоголь называл его художником-подвижником, защищал в печати и выпрашивал для него деньги у влиятельных знакомых. Два странных, неуживчивых человека нашли друг друга в чужом городе — и, кажется, понимали друг друга лучше, чем кто-либо на родине.

   В 1858 году Иванов наконец отвёз картину в Петербург. Приняли её сдержанно, публика спорила, двор медлил с решением. Через несколько недель художник умер от холеры. Сегодня картина — одна из главных в Третьяковской галерее. А теперь выйди на Виа дель Корсо: совсем рядом, в доме номер 18, жил ещё один северянин, без которого Рим для русских был бы другим.

3. 3. Дом Гёте на Виа дель Корсо

   Via del Corso 18, 00186 Roma RM, Italy

   Подними глаза на скромный дом на Корсо: несколько этажей, ставни, мемориальная доска. Здесь, в съёмных комнатах у художника Тишбейна, с осени 1786 года жил немецкий поэт, который приехал в Рим инкогнито, под чужим именем. Звали его Иоганн Вольфганг Гёте. Соседи, впрочем, быстро догадались, кто живёт у Тишбейна, и инкогнито получилось скорее игрой, чем тайной.

   Гёте было тридцать семь, он был министром маленького герцогства, знаменитостью всей Европы — и чувствовал, что задыхается. Однажды ночью он просто сбежал из Карлсбада в Италию, никого не предупредив. В Риме он назвался художником Филиппом Мёллером, рисовал развалины, учил перспективу и впервые, как он сам писал, почувствовал себя по-настоящему живым.

   Тишбейн написал тогда знаменитый портрет: Гёте в широкополой шляпе и белом плаще полулежит среди античных обломков в римской Кампанье. Эта картина стала иконой целого поколения. А книга Гёте «Итальянское путешествие», вышедшая через тридцать лет, превратилась в путеводитель для всех северян, мечтавших о юге. Её читали в Веймаре и в Петербурге, в Москве и в Дерпте. Именно Гёте научил северян смотреть на Рим не только как на собрание руин и церквей, а как на живой город, где можно учиться у камней, у света, у людей на улице.

   Для русских Гёте был больше, чем писателем. Жуковский переводил его и встречался с ним в Веймаре, молодые художники Академии ехали в Италию, держа в голове его страницы о Риме. Гёте показал, что можно приехать в Рим не туристом, а за новой жизнью, и вернуться домой другим человеком. Русские так и поступали: приезжали на год, а оставались на десятилетия, как Иванов, или навсегда, как Кипренский.

   Сегодня в доме небольшой музей, где хранят рисунки Гёте, издания его книг и память о его римских годах. А на соседних улицах, между Корсо и Испанской лестницей, в девятнадцатом веке сложился целый квартал иностранных художников — с мастерскими, трактирами и натурщиками. Иди по Корсо, сверни налево к Виа дель Бабуино, а оттуда — в узкую Виа Маргутта, улицу художников.

4. 4. Виа Маргутта: улица художников и «Последний день Помпеи»

   Via Margutta, 00187 Roma RM, Italy

   Ты на Виа Маргутта: плющ на стенах, мастерские с огромными окнами на север, мраморные обломки у дверей, галереи и антиквары. Шум центра остался всего в квартале отсюда, а здесь как будто всё ещё девятнадцатый век. Эта улица веками жила художниками, и когда-то русские пенсионеры знали её не хуже Невского. Говорят, когда-то здесь были конюшни и сараи, которые потом превращали в мастерские: высокие потолки и большие ворота подходили для огромных холстов как нельзя лучше.

   Самый громкий русский успех в Риме связан с Карлом Брюлловым. Он приехал в Италию в 1823 году молодым, дерзким и уже знаменитым в своём кругу. В 1827 году Брюллов побывал на раскопках Помпей, и мысль о городе, застигнутом извержением, его больше не отпускала. В 1830 году он начал огромный холст, около шести с половиной метров в ширину, и писал его в своей римской мастерской почти три года.

   Когда в 1833 году картину показали в мастерской, Рим повалил к нему толпами. Рассказывают, что Вальтер Скотт, приехавший в Рим, долго сидел перед холстом и сказал, что это не картина, а целая эпопея. Посмотри на неё при случае внимательно: среди бегущих есть художник с ящиком красок на голове. Это сам Брюллов. А женщина, которая встречается на картине несколько раз, по общему мнению, напоминает графиню Юлию Самойлову, его подругу и музу.

   Потом были Милан, Парижский салон 1834 года с золотой медалью и триумфальный показ в Петербурге. Баратынский написал строчку, которую в России выучили наизусть: «И был „Последний день Помпеи“ для русской кисти первый день!» Гоголь посвятил картине восторженную статью. Впервые русская живопись заставила говорить о себе всю Европу. А сам Брюллов, вернувшись домой, стал кумиром публики, и его в шутку называли Карлом Великим.

   Брюллов вернулся в Италию в конце жизни, больным, и умер в 1852 году под Римом. Похоронен он на некатолическом кладбище у пирамиды Цестия. А по Виа Маргутта позже ходили совсем другие знаменитости: в доме номер 110 жил Федерико Феллини со своей женой Джульеттой Мазиной. Теперь пройди по Бабуино к Испанской площади и сверни на Виа Кондотти.

5. 5. Антико Кафе Греко: кофейня с 1760 года

   Via dei Condotti 86, 00187 Roma RM, Italy

   Остановись у дверей дома номер 86 на Виа Кондотти: среди витрин модных домов — старая кофейня с тёмным деревом, красным бархатом и узкими залами, увешанными картинами до потолка. Это Антико Кафе Греко. Варят здесь кофе с 1760 года. Официанты во фраках, мраморные столики, тесные диванчики — интерьер почти не изменился с тех пор, как сюда заходили путешественники в цилиндрах.

   Кофейню, по преданию, открыл грек, отсюда и название. Квартал вокруг Испанской лестницы тогда был сплошь иностранным: англичане, немцы, французы, скандинавы, русские. И кафе стало их клубом, почтой и биржей одновременно. Говорят, письма художникам с родины порой приходили прямо сюда, и пенсионеры по утрам первым делом заходили в Греко узнать, нет ли весточки из дома.

   Список посетителей звучит как оглавление учебника литературы. Стендаль, Байрон, Андерсен, который даже снимал комнату в этом доме, а по преданию — и Гоголь. Римская молва охотно сажает его за один из здешних столиков, с чашкой кофе и рукописью. Насколько это правда, сказать трудно: знаменитостей здесь вспоминают охотно и щедро. Но то, что Гоголь жил в пяти минутах ходьбы отсюда и знал этот квартал наизусть, — факт.

   Для русских в Риме такие места значили особенно много. Пенсионеры Академии жили на скромные деньги, месяцами ждали писем и переводов, ссорились, мирились, болели. Кофейня была местом, где можно было услышать родную речь, занять денег до следующего перевода и поспорить, кто же всё-таки главный гений русской живописи — Брюллов или Иванов. Эти споры, говорят, бывали жаркими. Сторонники Брюллова любили блеск и эффект, сторонники Иванова — тишину и глубину, и, кажется, русское искусство с тех пор так и не решило, кто был прав.

   Если зайдёшь внутрь, приглядись к стенам: рисунки, портреты, автографы, письма, собранные за два с половиной века. Многие картины когда-то оставили здесь сами художники, иногда, как говорят, в счёт долга за кофе и обеды. Это не музей, тут по-прежнему пьют кофе стоя у стойки, по-римски. А теперь иди дальше по Кондотти к Испанской площади: впереди уже видна лестница и лодка-фонтан у её подножия.

6. 6. Испанская лестница: натурщики и пенсионеры

   Piazza di Spagna, 00187 Roma RM, Italy

   Перед тобой Испанская лестница: широкие травертиновые марши, которые текут вверх, как каскад, к церкви с двумя колокольнями. У подножия — фонтан в виде тонущей лодки, а вокруг — толпа, которая сидит на ступенях так, будто они построены для того, чтобы на них сидеть. Отчасти так оно и было.

   Лестницу построили в 1723–1725 годах по проекту Франческо де Санктиса, на французские деньги, чтобы соединить испанскую площадь внизу с французской церковью наверху. Название ей дало испанское посольство при папском престоле, стоящее на площади. А фонтан Баркачча, «лодчонка», сделал Пьетро Бернини, отец великого Джан Лоренцо, около 1627 года. По легенде, его вдохновила лодка, которую выбросило сюда при страшном наводнении Тибра.

   В девятнадцатом веке ступени были чем-то вроде биржи труда. Здесь с утра сидели натурщики из окрестных деревень, в живописных костюмах: старики с бородами для пророков, девушки для мадонн, пастухи для идиллий. Художник спускался, выбирал лицо, торговался — и уводил модель в мастерскую. Русские пенсионеры, жившие в соседних улицах, наверняка тоже искали здесь своих героев. Некоторые натурщики позировали десятилетиями и становились знаменитостями: одно и то же лицо можно найти на полотнах художников из разных стран, как будто это один актёр, сыгравший сотню ролей.

   Справа у подножия лестницы — дом, где в феврале 1821 года умер от чахотки двадцатипятилетний английский поэт Джон Китс. Он приехал в Рим лечиться, а оказался здесь умирать. Рим для многих северян был обещанием исцеления, и далеко не всегда это обещание сбывалось. Кипренский, Брюллов, Иванов — каждый из них тоже по-своему заплатил городу за любовь. Сегодня в доме Китса музей английских романтиков, и в его комнатах тихо, как в библиотеке, хотя за окном шумит самая людная площадь Рима.

   Посиди минутку на ступенях и посмотри на улицы, расходящиеся от площади: Бабуино, Кондотти, Кроче, Фраттина. Это и был русский Рим, тесный, как деревня, где все знали друг о друге всё. Теперь иди на юг, по улице Пропаганда, к церкви с необычной колокольней — Сант-Андреа-делле-Фратте.

7. 7. Сант-Андреа-делле-Фратте: могила Кипренского

   Via di Sant'Andrea delle Fratte 1, 00187 Roma RM, Italy

   Задери голову: над церковью поднимается странная колокольня — ярусы, колонны, причудливые завитки, а на самом верху что-то вроде короны. Это работа Франческо Борромини, самого беспокойного архитектора римского барокко. Войди внутрь, если двери открыты: у алтаря стоят два мраморных ангела Бернини, слишком прекрасные, чтобы оставаться на мосту под дождём.

   В этой церкви осенью 1836 года отпевали и похоронили Ореста Кипренского. Если ты не помнишь это имя, ты точно помнишь его картину: самый известный прижизненный портрет Пушкина. Поэт ответил на него стихами: «Себя как в зеркале я вижу, но это зеркало мне льстит». Кипренский родился незаконным сыном помещика, был записан сыном крепостного, а стал первым русским художником, у которого флорентийская галерея Уффици попросила автопортрет.

   Италия была для него и счастьем, и бедой. В Риме он писал портреты, был моден, влюблялся, но вокруг него ходили тёмные слухи. Говорили о загадочной смерти натурщицы в его мастерской — ничего не было доказано, но репутацию это ему испортило. А ещё он годами опекал маленькую девочку Мариуччу, дочь своей натурщицы, устроил её, как рассказывают, в монастырский пансион и не забывал о ней даже в России, куда уезжал на несколько лет.

   Вернувшись в Рим уже немолодым, он женился на ней. Для этого Кипренский перешёл в католичество, и в 1836 году они обвенчались. Счастье длилось всего несколько месяцев: той же осенью он внезапно заболел и умер, а дочь родилась уже после его смерти. История, которая просится в роман, а произошла на самом деле, в соседних кварталах. Русские художники в Риме проводили его в последний путь здесь, в этой церкви, и для многих из них это стало прощанием с целой эпохой — эпохой первых русских в Риме.

   Здесь же, в этой церкви, похоронена Ангелика Кауфман, одна из самых известных художниц восемнадцатого века. А в 1842 году в одном из боковых приделов, по рассказу очевидца, молодому банкиру из Страсбурга Альфонсу Ратисбону явилась Богоматерь, и он тут же обратился в христианство. Выйди из церкви и поднимайся вверх, к Виа Систина: там, в одном из домов, Гоголь писал «Мёртвые души».

8. 8. Виа Систина, 125: здесь Гоголь писал «Мёртвые души»

   Via Sistina 125, 00187 Roma RM, Italy

   Найди на фасаде дома номер 125 мемориальную доску на итальянском языке. Она говорит, что здесь жил и работал великий русский писатель Николай Гоголь. Улица тогда называлась Страда Феличе, Счастливая улица, — в честь папы Сикста V, которого в миру звали Феличе. Для Гоголя она и правда была счастливой.

   Гоголь впервые приехал в Рим в 1837 году, сбежав от провала, от критиков, от петербургской сырости и тоски. И здесь с ним случилось почти чудо: он ожил. В письмах он признавался, что о России ему лучше всего пишется издалека, из Рима, — только отсюда она видится ему целиком. Именно здесь, в комнатах этого дома, рождался первый том «Мёртвых душ»: Чичиков, Манилов, Собакевич, Плюшкин, бричка, тройка. Он переписывал главы снова и снова, читал их друзьям, правил по ночам и, говорят, мог неделю мучиться над одной фразой.

   Только подумай: самая русская книга девятнадцатого века писалась под звон римских колоколов, в двух шагах от Испанской лестницы. Утром Гоголь работал, а потом выходил гулять — по Пинчо, по Кампанье, к развалинам. Он знал Рим лучше многих римлян и с удовольствием водил по нему приезжих соотечественников, как настоящий гид, с собственным маршрутом и любимыми видами. Гостей он сердито одёргивал, если те торопились: Рим, считал он, нужно не осматривать, а проживать, медленно, день за днём.

   А ещё Гоголь обожал итальянскую кухню. Друзья вспоминали, как он сам готовил макароны: торжественно, с маслом и сыром, с видом жреца, совершающего обряд, и требовал, чтобы все ели немедленно, пока горячо. Он бывал в салоне княгини Зинаиды Волконской, жившей в Риме, спорил с художниками, дружил с Ивановым. А из римских впечатлений выросла его повесть «Рим», напечатанная в 1842 году, в том же году, что и «Мёртвые души».

   Потом пришли тяжёлые годы, болезнь, религиозные сомнения, сожжённый второй том. Но римские годы остались самыми светлыми в его жизни, и вспоминал он Рим с нежностью до конца жизни. Теперь иди по Виа Систина к её началу: улица выведет тебя на вершину Испанской лестницы, к церкви Тринита-деи-Монти.

9. 9. Тринита-деи-Монти: русский Рим наверху лестницы

   Piazza della Trinità dei Monti 3, 00187 Roma RM, Italy

   Повернись спиной к церкви с двумя колокольнями и посмотри вниз: лестница стекает к площади, а дальше до самого горизонта — крыши, купола, антенны, террасы с апельсиновыми деревьями. Купол собора Святого Петра виден отсюда серым облаком вдали. По этим ступеням поднимались и спускались все герои нашей прогулки, потому что жили они буквально в нескольких минутах отсюда. Это один из самых знаменитых видов Рима, и русские путешественники знали его наизусть.

   Церковь Тринита-деи-Монти — французская. Её начали строить в самом начале 16 века на деньги французских королей, и она до сих пор принадлежит Франции. А обелиск перед ней — подделка, но древняя. Его вырезали в Риме, в античное время, и украсили иероглифами, скопированными с обелиска на площади Пополо. Так что римские мастера почти две тысячи лет назад уже делали копии египетских древностей. Наверх, на вершину лестницы, его подняли только в 1789 году, при папе Пии VI.

   В этих кварталах вокруг лестницы жили многие русские. Здесь снимали комнаты пенсионеры Академии художеств, сюда приезжали писатели, а самым блестящим центром русской жизни в Риме был салон княгини Зинаиды Волконской. Поэтесса, певица, хозяйка знаменитого московского салона, где когда-то бывал Пушкин, она переселилась в Рим в 1829 году и приняла католичество.

   Её вилла у Латеранского собора стояла среди арок древнего акведука. В саду она поставила памятные знаки в честь друзей и близких, живых и умерших, — своеобразную аллею воспоминаний. Там бывали Гоголь, Жуковский, русские художники. Рассказывают, что княгиня, сама ставшая ревностной католичкой, пыталась обратить в свою веру и Гоголя, но тот вежливо уклонялся.

   Русская колония в Риме была маленькой, тесной и очень разной: аристократы и бедные стипендиаты, поэты и чиновники, верующие и вольнодумцы. Но все они смотрели на этот город одинаково — как на место, где можно стать собой. Они ходили друг к другу в мастерские, вместе встречали Пасху, вместе хоронили своих и вместе ждали почту из Петербурга. Теперь иди направо по аллее вдоль парапета, к вилле Медичи: её светлый фасад виден за деревьями.

10. 10. Вилла Медичи: дворец, которого у русских не было

    Viale della Trinità dei Monti 1, 00187 Roma RM, Italy

    Перед тобой строгий фасад виллы Медичи, а у фонтана напротив — каменное ядро вместо чаши. Со стороны сада вилла совсем другая: стена, сплошь покрытая античными рельефами, словно альбом древностей, раскрытый на всю ширину. Эту виллу в 1570-х годах купил и перестроил кардинал Фердинандо Медичи, будущий великий герцог Тосканы. Он свозил сюда античные статуи со всего Рима, и многие из них потом уехали во Флоренцию, в галерею Уффици.

    Про ядро в фонтане рассказывают легенду. Будто бы королева Кристина Шведская, та самая, ради которой украсили ворота Пополо, однажды выстрелила из пушки замка Святого Ангела, чтобы разбудить хозяина виллы, задержавшегося с приездом на охоту. Ядро упало здесь, прямо в ворота. Правда ли это — неизвестно, но римляне эту историю любят и пересказывают каждому, кто остановится у фонтана.

    В 1630-х годах вилла, принадлежавшая тосканским герцогам, стала местом заточения Галилео Галилея. Во время процесса над учёным великий герцог добился, чтобы его держали не в тюрьме инквизиции, а здесь, на вилле своего посольства. Здесь старый учёный жил в ожидании допросов и приговора, а из окон видел тот самый город, где решалась его судьба. Говорят, ему разрешали гулять по саду, и это, наверное, был самый красивый плен в истории науки.

    А с 1803 года на вилле живёт Французская академия в Риме. Лучших молодых художников, скульпторов, архитекторов и композиторов Франции отправляли сюда на несколько лет за казённый счёт — работать, смотреть, учиться. У русских пенсионеров Академии художеств задача была та же, а вот такого дворца не было. Они снимали комнаты и мастерские в соседних улицах, жили на скромное содержание и, наверное, не раз с завистью поглядывали на французских соседей.

    Зато русским, кажется, это шло на пользу: бедность гнала их в город, к натурщикам, в кофейни, в Кампанью. Иванов, Брюллов, Кипренский писали не в золотой клетке, а в самой гуще римской жизни. Теперь иди дальше по аллее на север, в сады Пинчо, к большой террасе, где закончится наша прогулка.

11. 11. Терраса Пинчо: прощальный вид на Рим

    Piazzale Napoleone I, 00197 Roma RM, Italy

    Подойди к балюстраде и посмотри вниз: прямо под тобой площадь Пополо, тот самый обелиск, с которого ты начинал, две церкви-близнецы, три улицы, уходящие в город, а за ними — купол собора Святого Петра. Если сейчас вечер, всё это наливается медным светом. Римляне приходят сюда смотреть закат, как в театр. Влюблённые сидят на парапете, уличные музыканты играют одно и то же, и никому это не надоедает.

    Эту террасу и сады над площадью спроектировал архитектор Джузеппе Валадье в начале 19 века, во времена, когда Римом правили французы Наполеона. Отсюда и название площадки — площадь Наполеона Первого. Вдоль аллей Пинчо стоят мраморные бюсты знаменитых итальянцев, и у многих из них, по римской традиции, то и дело отбивают носы шутники, так что реставраторам хватает работы. Рядом стоят водяные часы девятнадцатого века, которые до сих пор отсчитывают время в маленьком пруду.

    Гоголь, говорят, любил гулять по этим аллеям. Для него Рим был не музеем, а лекарством: здесь он снова чувствовал радость жизни и способность писать. А совсем рядом, в садах виллы Боргезе, сегодня стоит памятник Гоголю, подаренный Риму Россией. Он появился уже в нашем веке, и Гоголь в нём, кажется, всё так же смотрит на город, который любил. А отсюда, сверху, хорошо видно, как три улицы трезубцем расходятся от площади Пополо: Рипетта, Корсо и Бабуино. По ним мы сегодня и шли.

    Вспомни всех, о ком мы говорили по дороге. Брюллов, чья «Помпея» прогремела на всю Европу, умер под Римом. Кипренский остался в этом городе навсегда, в церкви у Испанской лестницы. Иванов отдал Риму почти тридцать лет и уехал домой, только чтобы умереть. А Гоголь увёз отсюда главную книгу о России. Для каждого из них Рим был и мастерской, и исповедальней, и судьбой.

    Для русских художников Италия была второй академией, а для некоторых — второй родиной. Посмотри ещё раз на купола внизу и попробуй увидеть их глазами тех юношей из Петербурга, что впервые въезжали в ворота Пополо с этюдником под мышкой. Рим ничуть не изменился в главном. Наша прогулка окончена, а закат — твой.