Площадь Кодая и дом композитора

Чем это место примечательно?

Встань в центре круглой площади и обведи её взглядом: четыре дворца, изогнутых по дуге, с потемневшими от времени росписями на фасадах, башенками и балконами. В маленьких скверах между ними стоят четыре бронзовых воина — герои венгерских войн против турок и за независимость.

Ключевые факты

Open the walk

Встань в центре круглой площади и обведи её взглядом: четыре дворца, изогнутых по дуге, с потемневшими от времени росписями на фасадах, башенками и балконами. В маленьких скверах между ними стоят четыре бронзовых воина — герои венгерских войн против турок и за независимость. Шум проспекта здесь как будто закручивается и стихает.

Площадь называется Кодай кёрёнд — Круг Кодая. В угловом доме, по адресу Андраши, 89, с 1924 года и до самой смерти в 1967-м жил композитор Золтан Кодай. Сегодня там его мемориальный музей: квартира сохранилась почти такой, какой была при нём, с роялем, книгами и коллекцией народного искусства.

Кодай и его друг Бела Барток начиная с 1900-х годов исходили венгерские деревни с фонографом и восковыми валиками. Они записывали песни, которые пели бабушки за прялкой и пастухи в поле, — тысячи мелодий, которые иначе исчезли бы навсегда. Оказалось, что настоящая венгерская музыка совсем не та цыганская, которую подавали в ресторанах, а гораздо древнее и строже. Из этих записей выросла и музыка самого Кодая. Валики и расшифровки хранятся в архивах до сих пор, и по ним учёные изучают народную музыку всего Карпатского бассейна.

Но главным делом его жизни стали дети. Его девиз звучал просто: пусть музыка принадлежит всем. Кодай был убеждён, что учить ей надо с детского сада, через пение и родные песни, а не через скучные гаммы. Так родился метод Кодая, по которому сегодня учат музыке в школах по всему миру — от Японии до Америки. А его «Венгерский псалом», написанный в 1923 году к пятидесятилетию объединения Буды и Пешта, стал одной из главных венгерских партитур века.

Есть и личная история. В семьдесят шесть лет Кодай, овдовев, женился во второй раз — на своей девятнадцатилетней студентке Шаролте. Будапешт, конечно, судачил, но, по воспоминаниям знакомых, последние годы композитора были счастливыми. Теперь иди дальше по Андраши, до ближайшего спуска в метро с низкой чугунной оградой: всё это время под твоими ногами ездил поезд, старше которого на континенте нет.