Бельведер, Сецессион и Климт: Вена модерна и барокко

От майоликовых роз на Винцайле и золотого «кочана» Сецессиона через Карлсплац и Шварценбергплац к «Поцелую» Климта в Верхнем Бельведере: прогулка по Вене, где барокко спорит с модерном

Vienna · 11 stops · 28 мин аудио · Generated October 2026

1. Нашмаркт и Майоликовый дом Отто Вагнера

Linke Wienzeile 40, 1060 Wien, Austria

Встань у края Нашмаркта, спиной к рядам с оливками, специями и горками фиников, и посмотри через дорогу. Там стоят два дома, как сёстры перед балом: один весь в розах из глазурованной плитки, другой усыпан золотыми медальонами. Это Майоликовый дом и его угловой сосед на Линке Винцайле, и построил их в 1898–1899 годах Отто Вагнер, главный архитектор венского модерна. Подними глаза к крыше углового дома: там стоят бронзовые женщины, сложившие ладони у рта, будто зовут кого-то через всю долину. Их сделал скульптор Отмар Шимкович.

Зачем облицовывать жилой дом керамикой? Вагнер рассуждал как инженер, а не как кондитер. Рядом дымили паровозы городской железной дороги, фасады чернели за пару лет, а глазурь достаточно просто вымыть водой. Посмотри, как цветы на плитке начинаются со второго этажа, ползут вверх ветвями и под самым карнизом раскрываются во всю ширь. Золотые медальоны на соседнем доме придумал Коломан Мозер, один из самых изобретательных художников той эпохи. Красота здесь не наклеена поверх стены, она и есть стена.

А теперь о том, что у тебя под ногами. Рынок стоит, по сути, на крыше: под ним течёт речка Вена, которую на рубеже веков спрятали в каменный свод. Вагнер мечтал проложить над ней парадный бульвар до самого Шёнбрунна, и эти дома должны были стать первыми бусинами на нитке. Бульвар так и остался на чертежах, а над рекой постепенно разросся рынок. Зато вдоль реки Вагнер проложил линию городской железной дороги, и его станция Кеттенбрюккенгассе до сих пор стоит в дальнем конце рынка.

Торгуют здесь давно, ещё с восемнадцатого века. Откуда имя? Одна версия скучная и, видимо, верная: рынок звался Ашенмаркт, в честь вёдер из ясеня, в которых привозили молоко. Другая вкуснее: по-венски «нашен» значит таскать сладкое, лакомиться украдкой. Венцы, честно говоря, давно выбрали вторую. И, признайся, ты тоже уже присмотрел, что бы тут попробовать.

Теперь иди вдоль рынка в сторону центра. Впереди, над деревьями, уже блестит что-то золотое и круглое... Венцы когда-то обозвали это капустным кочаном, а художники ответили им девизом над дверью. Идём туда, минут семь пешком.
2. Сецессион и Бетховенский фриз Климта

Friedrichstraße 12, 1010 Wien, Austria

Перед тобой белый куб с золотым шаром на макушке: шар сплетён из тысяч позолоченных лавровых листьев. Над входом выбит девиз, который стоит произнести вслух: «Времени — его искусство, искусству — его свобода». Это Сецессион, выставочный дом художников, которые в 1897 году хлопнули дверью перед академической Веной.

Возглавил бунт Густав Климт, а здание за считаные месяцы построил молодой Йозеф Мария Ольбрих, ученик Вагнера. Ольбриху было тогда около тридцати, и этот дом прославил его на всю Европу. Открылся дом в 1898 году, и венцы не стеснялись в выражениях: золотой купол прозвали «кочаном капусты», а сам дом сравнивали то с мавзолеем, то с теплицей. Посмотри на три совы на фасаде и на черепах, которые держат вазы у входа. Мудрость и терпение, говорят, именно то, что нужно новому искусству. А сбоку от здания стоит бронзовый Марк Антоний на колеснице, запряжённой львами. Его поставили позже, и теперь он взирает на поток машин с видом полководца, застрявшего в пробке.

В 1902 году здесь открылась выставка, посвящённая Бетховену, и Климт расписал для неё стены зала фризом длиной около тридцати четырёх метров. Рыцарь в золотых доспехах отправляется за счастьем, на пути у него чудовище Тифон, горгоны, Похоть и Неумеренность, а в финале хор ангелов и обнимающаяся пара. Подпись к последней сцене взята из Шиллера, из оды «К радости»: этот поцелуй всему миру. Запомни этот поцелуй, он нам ещё встретится. На открытии выставки, по рассказам, Густав Малер дирижировал собственной обработкой фрагмента Девятой симфонии.

Фриз писали на один сезон, его должны были сбить вместе со штукатуркой. Спас его коллекционер, панели сняли и вывезли. Потом фриз принадлежал еврейской семье Ледерер, в 1938 году нацисты его конфисковали, после войны вернули владельцам. В 1973 году его купило государство, а с 1986 года он снова здесь, в подвальном зале, где для него держат особый климат.

Выходи обратно на Фридрихштрассе и иди на восток, к Карлсплац. Ищи два одинаковых павильона, зелёных с белым, у которых по краю крыши бегут золотые подсолнухи.
3. Павильоны Отто Вагнера на Карлсплац

Karlsplatz, 1040 Wien, Austria

Два павильона смотрят друг на друга, словно близнецы через газон: тонкий зелёный каркас, белые мраморные плиты, а по краю крыши золотые подсолнухи. Похоже на ювелирные шкатулки, правда? А это всего лишь входы на станцию Штадтбана, городской железной дороги, открытую в 1899 году. Станция работает и сейчас, только поезда метро ходят глубоко под землёй, а павильоны превратились в памятники.

Всю эту железную дорогу, с десятками станций, мостов и виадуков, оформлял Отто Вагнер. И вот в чём парадокс: когда он взялся за Штадтбан, ему было за пятьдесят, он был почтенным профессором и строил вполне классические дворцы. Ученики, Ольбрих и Йоже Плечник, боготворили его, а консервативные коллеги считали чуть ли не предателем собственного стиля. А потом седой мэтр вдруг стал кумиром молодых бунтарей и в 1899 году сам вступил в Сецессион. В своей книге о современной архитектуре он написал фразу, которую можно повесить над любым конструкторским бюро: непрактичное не может быть красивым. Звучит сухо, но посмотри на эти подсолнухи и попробуй сказать, что практичное не может быть нежным.

Присмотрись к конструкции. Стальной каркас, а на него навешаны тонкие плиты мрамора, как панели. Каждую плиту можно снять и заменить, как деталь машины. Почти сборное здание, задуманное больше ста двадцати лет назад. Подсолнухи, золото, изящные изгибы, но под всем этим голая инженерная логика, которую через несколько десятилетий назовут модернизмом.

В 1970-х годах под Карлсплац строили метро, и павильоны едва не снесли. Венцы заступились за них, павильоны разобрали по деталям и собрали заново, чуть выше прежнего уровня. Сегодня в одном из них небольшая экспозиция о Вагнере, и в нём легко представить пассажиров в котелках, спешащих к поезду под паровозный дым. Подумай только: не будь горстки упрямых горожан, здесь сегодня был бы обычный вход в метро из стекла и бетона.

Кстати, совсем рядом, за углом, стоит здание, которое Климт и его друзья покинули со скандалом. Туда мы и пойдём: иди к северному краю площади, к дому с колоннами и статуями художников на фасаде.
4. Кюнстлерхаус: дом, из которого ушёл Климт

Karlsplatz 5, 1010 Wien, Austria

Перед тобой солидный дом в духе итальянского Возрождения: колонны, ниши, статуи великих мастеров прошлого на фасаде. Это Кюнстлерхаус, Дом художников, и открылся он в 1868 году. Для венских живописцев второй половины девятнадцатого века это был центр вселенной. Дом выстроили сами художники с помощью покровителей, как раз в те годы, когда на месте крепостных стен прокладывали Рингштрассе.

Здесь заседало Общество художников, здесь решали, кто будет выставлен, а кто нет, кто получит заказ, а кто останется без хлеба. Вкус задавали исторические полотна, огромные, нарядные, с пышными драпировками. Королём этой эпохи был Ганс Макарт, его мастерская превратилась в настоящий театр, и по его эскизам в 1879 году устроили грандиозное шествие в честь серебряной свадьбы императора. Шествие тянулось часами, в нём участвовали тысячи людей в костюмах эпохи Возрождения, и вся Вена называла Макарта новым Рубенсом.

А молодым было тесно. Они видели, что в Париже, Брюсселе и Мюнхене искусство уже говорит новым языком, а здесь иностранных новаторов почти не показывали. В 1897 году Климт и его друзья вышли из общества и основали Сецессион. Слово «сецессион» латинское: так называли уход римских плебеев из города в знак протеста. Красиво хлопнуть дверью тоже искусство. Первая выставка Сецессиона прошла в 1898 году, и, говорят, на неё заглянул сам император Франц Иосиф.

Ирония истории в том, что спустя сто с лишним лет и в этих залах показывают современное искусство. Дом пережил трудные времена, его долго перестраивали, и с 2020 года здесь работает Альбертина Модерн, филиал знаменитого музея графики. Бунтари и академики в итоге оказались под одной крышей. Их бы это, пожалуй, одинаково возмутило. А может быть, и примирило: время умеет превращать вчерашних врагов в соседей по экскурсии.

Обрати внимание и на соседа справа: здание с терракотовыми кариатидами принадлежит Музикферайну, но о музыке в Вене стоит говорить отдельно. А нам через Карлсплац, мимо пруда, к строгому длинному фасаду, на который сверху будто поставили бетонную шкатулку.
5. Музей Вены на Карлсплац

Karlsplatz 8, 1040 Wien, Austria

Длинный сдержанный фасад из 1950-х, а над ним, через узкий зазор, новый бетонный этаж, словно парящий в воздухе. Это Музей Вены. Старое здание архитектора Освальда Хердтля открылось в 1959 году, а после нескольких лет перестройки музей снова распахнул двери в декабре 2023 года.

Внутри вся история города, от римского лагеря Виндобона до наших дней. Здесь есть огромный макет внутреннего города середины девятнадцатого века, ещё с крепостными стенами, на месте которых потом проложат Рингштрассе. Есть гостиная, которую Адольф Лоос спроектировал для себя, и квартира поэта Грильпарцера, перенесённая сюда целиком, вместе с креслами. А ещё вывески старых лавок, скульптуры со снесённых фасадов, детали домов, которых больше нет: память города, собранная по кусочкам.

Но для нашей прогулки главное Климт. Музей хранит его «Афину Палладу» 1898 года: богиня в золотом шлеме смотрит прямо на зрителя, держа в руке крошечную обнажённую фигурку, Истину. Эту картину Климт показал на одной из первых выставок Сецессиона, как манифест: искусство теперь под защитой мудрости. Не случайно и перед зданием парламента стоит Афина Паллада: для Вены тех лет она была символом разума и порядка.

А рядом портрет Эмилии Флёге 1902 года. Высокая, тонкая, в синем платье, усыпанном узорами. Эмилия была спутницей Климта всю его жизнь, но женой так и не стала. Вместе с сёстрами она держала модный салон, где шили свободные платья без корсетов. Климт сам помогал придумывать эти наряды, и на многих снимках Эмилия позирует в них на берегу озера Аттерзее, где они вместе проводили лето. Говорят, сама Эмилия свой портрет недолюбливала, и Климт его продал. А когда в январе 1918 года его разбил удар, первыми словами, по рассказам близких, было: «Позовите Эмилию». Она пережила его больше чем на тридцать лет и так и не вышла замуж.

Теперь повернись налево. Над прудом поднимается зелёный купол, который ты видел ещё от рынка, а по бокам от него две колонны, словно привезённые из Древнего Рима. Идём туда.
6. Карлскирхе: обет императора

Kreuzherrengasse 1, 1040 Wien, Austria

Отойди к пруду и посмотри на церковь целиком: огромный зелёный купол, античный портик, как у греческого храма, и по бокам две гигантские колонны с винтовыми рельефами. Ни одной другой такой церкви в мире нет. Это Карлскирхе, и родилась она из страха. Странное сочетание стилей задумано нарочно: архитектор хотел собрать в одном здании всю историю зодчества, от Рима до барокко.

В 1713 году в Вену пришла чума. Император Карл Шестой дал обет: если бедствие отступит, он построит церковь в честь святого Карла Борромео, покровителя чумных больных и своего небесного тёзки. Конкурс выиграл Иоганн Бернхард Фишер фон Эрлах, строить начали в 1716 году, а заканчивал уже его сын Йозеф Эмануэль. Освятили храм в 1737 году. Чума унесла тогда тысячи жизней, и обет был не красивым жестом, а отчаянной молитвой целого города. Над входом латинская надпись из псалма: обеты мои исполню перед боящимися Его.

Теперь колонны. Они явно повторяют колонну Траяна в Риме, только вместо побед императора по спирали поднимаются сцены из жизни Борромео. Но, по одной из трактовок, в них есть и политика: две колонны напоминают Геркулесовы столпы, знак испанских Габсбургов. Карл Шестой долго воевал за испанский трон и проиграл, а мечту, похоже, увековечил в камне. Рим, Иерусалимский храм, Испания: целая программа власти на одном фасаде. Фишер фон Эрлах в молодости много лет провёл в Риме, и это видно в каждой детали.

Внутри купол расписал Иоганн Михаэль Ротмайр, и небеса там буквально кипят святыми, ангелами и облаками. А в пруду перед церковью лежит совсем другая скульптура: бронзовые «Арки на холме» британца Генри Мура, появившиеся здесь в 1978 году. Барочный собор и модернистская бронза смотрят друг на друга через воду, и, как ни странно, ладят. Летом в пруду отражается купол, и венцы приходят сюда просто посидеть у воды, с мороженым и без всякого благочестия.

Теперь иди на восток, по Лотрингерштрассе, мимо концертного зала, к Шварценбергплац. Ты услышишь его раньше, чем увидишь: там шумит вода, пришедшая в город из самых Альп.
7. Шварценбергплац: фонтан и памятник советским воинам

Schwarzenbergplatz, 1030 Wien, Austria

Посреди шумной площади бьёт фонтан, широкий, как пруд, с множеством струй, а за ним, на фоне полукруглой колоннады, высоко стоит солдат в позолоченном шлеме. Две эпохи, два очень разных памятника, и между ними всего несколько десятков шагов.

Начнём с воды. Хохштральбруннен, фонтан высоких струй, открыли в 1873 году в честь первого венского водопровода с горными родниками. Вода идёт сюда самотёком почти сотню километров, из-под гор Ракс и Шнееберг, без единого насоса. Открывали водопровод с размахом: в тот же год в Пратере шла Всемирная выставка, и Вена хотела показать миру, что она по-настоящему современный город. До этого город пил из колодцев и Дуная и регулярно страдал от тифа и холеры. Венцы гордятся своей водой до сих пор: альпийская родниковая вода льётся у них из любого крана.

Теперь посмотри на колоннаду. Это памятник воинам Красной армии, погибшим в апреле 1945 года в боях за Вену. Его открыли уже в августе 1945-го, через несколько месяцев после боёв. В этих боях погибли многие тысячи советских солдат. Для Вены их приход означал конец нацистского режима, но память у города сложная: люди помнят и освобождение, и насилие, и грабежи первых недель, и десять лет оккупации.

С 1946 по 1956 год эта площадь даже называлась площадью Сталина. По Государственному договору 1955 года Австрия обязалась беречь военные могилы и памятники союзников, и потому солдат стоит здесь по сей день. За ним виден барочный дворец Шварценбергов, построенный Хильдебрандтом и Фишером фон Эрлахом, двумя главными соперниками венского барокко. С Хильдебрандтом мы ещё встретимся, в Бельведере. А князь Карл Филипп Шварценберг, чья конная статуя стоит на другом конце площади, в 1813 году командовал союзными армиями в Битве народов под Лейпцигом, где рядом с австрийцами сражались и русские полки.

Но сначала небольшой крюк к другому, очень неожиданному для Вены зданию. Иди на восток, по Реннвегу и дальше тихими улицами третьего района, и смотри поверх крыш: скоро появятся луковичные главы с крестами.
8. Свято-Николаевский собор на Жоресгассе

Jaurèsgasse 8, 1030 Wien, Austria

Свернув на тихую Жоресгассе, ты вдруг оказываешься будто в Ярославле: красный кирпич, белые резные наличники, кокошники, а над ними пять луковичных глав с крестами. Это Свято-Николаевский собор, и освятили его в 1899 году.

Как он здесь оказался? Собор строили при русском посольстве, оно и сейчас по соседству. Прежде посольская церковь ютилась в обычном доме, а к концу девятнадцатого века решили построить настоящий храм. Деньги собирали в России, жертвовала и императорская семья, а проект прислали из Петербурга. Строительство заняло около шести лет. Стиль выбрали подчёркнуто русский, по образцам московских и ярославских церквей семнадцатого века. Храм освятили во имя святителя Николая Чудотворца, покровителя путешественников, и для посольской церкви трудно придумать более подходящего святого. Внутри иконостас, росписи и та особая тишина православного храма, которую ни с чем не спутаешь.

А теперь самое интересное для нашей прогулки. Посчитай даты. В 1898 году в полутора километрах отсюда открылся Сецессион с золотым куполом, а в 1899-м освятили этот собор. Два здания почти ровесники, и оба отвечают на один и тот же модный вопрос того времени: каким должен быть национальный стиль? Венские бунтари искали новое, без оглядки на прошлое. Русские архитекторы искали своё в допетровской старине. И оба ответа стоят в одном городе, в двадцати минутах ходьбы друг от друга. Национальная старина и модерн в те годы вообще часто шли рука об руку: вспомни сказочные иллюстрации Билибина, где русский орнамент нарисован линиями чистого модерна.

Судьба собора повторила судьбу века. В Первую мировую Австро-Венгрия и Россия воевали, и храм надолго замолчал. Потом его прихожанами стали эмигранты, а после 1945 года он вернулся под юрисдикцию Московского патриархата. Сегодня это кафедральный собор Русской православной церкви в Австрии, и по праздникам здесь звучит русская речь со всех концов Европы.

Возвращайся к Реннвегу и иди по нему на запад, к кованым воротам. За ними начинаются владения невысокого, некрасивого и невероятно удачливого человека, которого Людовик Четырнадцатый однажды не взял на службу.
9. Нижний Бельведер и Оранжерея

Rennweg 6, 1030 Wien, Austria

За воротами на Реннвеге открывается парадный двор и длинный, вытянутый в одну линию дворец, а сбоку прячется Оранжерея. Это Нижний Бельведер, летняя резиденция принца Евгения Савойского, построенная в 1712–1716 годах архитектором Иоганном Лукасом фон Хильдебрандтом.

Кто такой принц Евгений? Родился в 1663 году в Париже, был маленьким, сутулым и некрасивым, мать готовила его в священники. Он попросился в армию к Людовику Четырнадцатому, но король лишь посмеялся над ним. Обиженный юноша уехал к Габсбургам в 1683 году, как раз когда турки осаждали Вену. Дальше были Зента, Бленхейм, Белград, и Людовик, говорят, ещё не раз пожалел о своей насмешке. Вместе с английским герцогом Мальборо Евгений разбил французов при Бленхейме, а взятие Белграда в 1717 году воспели в солдатской песне «Принц Евгений, благородный рыцарь», которую пели ещё двести лет.

Победы сделали Евгения одним из богатейших людей Европы, и он построил себе дворец за городскими стенами. Загляни мысленно внутрь: Мраморный зал с фресками, Гротескный зал, а главное, Золотой кабинет, где стены сплошь из зеркал и позолоты. А потолок Мраморного зала прославляет самого хозяина как героя, вознесённого на небеса: скромность в число добродетелей барокко не входила. В Оранжерее зимой отапливали апельсиновые деревья, а это в холодной Вене было роскошью почище золота. Сегодня там проходят выставки, и современное искусство живёт в бывшей теплице для лимонов. Принц собирал не только победы: книги, картины, редкие растения. Его огромная библиотека позже вошла в императорскую.

Любопытно, что слово «Бельведер», прекрасный вид, принц почти не слышал. Так дворцы стали называть уже после его смерти. Евгений так и не женился, наследство досталось племяннице, и в 1752 году ансамбль купила Мария Терезия. А позже Габсбурги устроили во дворцах картинную галерею и открыли её для публики, одной из первых в Европе. Сегодня весь ансамбль снова музей, и его коллекция охватывает искусство Австрии от Средневековья до наших дней.

Теперь выходи в сад. Он поднимается вверх уступами, с каскадами и статуями, а наверху ждёт дворец, ради которого всё затевалось.
10. Сады Бельведера: подъём к Олимпу

Belvederegarten, Rennweg 6, 1030 Wien, Austria

Остановись на середине подъёма и оглянись: подстриженные боскеты, водные каскады, дорожки, ровные, как по линейке, а за Нижним Бельведером вся Вена, с иглой собора Святого Стефана посередине. Этот вид и дал имя дворцам. Сад тянется вверх на несколько сотен метров, и подъём здесь вполне ощутимый, особенно в жаркий день. Каскады журчат так, что на минуту забываешь о городе, хотя до центра Вены рукой подать.

Сад разбит по-французски, и неслучайно. Его планировал Доминик Жирар, выученик школы Ленотра, автора садов Версаля. Принц Евгений, отвергнутый французским королём, построил себе версальский сад: тонкая месть, правда? По одной из трактовок, у сада есть сюжет. Внизу стихии и вода, выше Парнас, а на самом верху Олимп, то есть дворец хозяина. Поднимаясь, ты как бы восходишь от земного к божественному. Верна ли эта трактовка, спорят до сих пор, но подъём действительно ощущается как восхождение.

Около 1760 года отсюда, почти с этой точки, писал Вену венецианец Бернардо Беллотто, племянник Каналетто. Его панорама сейчас висит в Музее истории искусств, и самое удивительное, что силуэт города с тех пор узнаётся с первого взгляда. Купола, шпиль Стефана, холмы Каленберга на горизонте. Вена умеет беречь свой профиль. Сравни потом картину с тем, что видишь сейчас: на месте садов и пустырей давно выросли жилые кварталы, а главные силуэты на своих местах.

У принца был и зверинец, с экзотическими животными и птицами. Есть красивая легенда: в ночь на 21 апреля 1736 года, когда Евгений умер, его любимый лев ревел до утра, а к рассвету тоже испустил дух. Правда это или нет, никто не знает, но венцы рассказывают её уже почти триста лет. Принц вообще был страстным собирателем всего живого и редкого, от экзотических птиц до заморских растений.

Посмотри на сфинксов у верхних лестниц: львиные тела, женские головы. Есть примета, что их стоит погладить на удачу, и, судя по блестящим местам, ей следуют очень многие. Поднимайся дальше, к самому дворцу, там тебя ждёт золото.
11. Верхний Бельведер: «Поцелуй» и Государственный договор

Prinz-Eugen-Straße 27, 1030 Wien, Austria

Ты на вершине. Перед тобой дворец, у которого крыши изгибаются, как шатры восточного полководца, а за спиной весь сад и весь город. Верхний Бельведер построен в 1717–1723 годах для праздников и приёмов, и сегодня в нём одна из лучших коллекций австрийского искусства. Обрати внимание на пруд перед южным фасадом: в тихую погоду в нём отражается весь дворец, и это одна из самых известных открыток Вены.

Главная звезда здесь «Поцелуй» Климта, 1908 год. Помнишь поцелуй всему миру в Бетховенском фризе? Вот он, шесть лет спустя. Пара на краю цветущего луга, почти у обрыва, укутанная в одно золотое покрывало. На его половине прямоугольники, на её круги и цветы. Государство купило картину в 1908 году, сразу после первой выставки, когда краска едва высохла. Кто позировал, точно не знает никто.

Но у золота Климта здесь есть и тёмная история. После 1938 года нацисты отбирали картины у еврейских коллекционеров, и некоторые оказались в этих залах. Самый известный случай «Золотая Адель», портрет Адели Блох-Бауэр. Десятилетия он висел в Бельведере, а в 2006 году, после долгой тяжбы, его вернули наследнице Марии Альтман. Теперь он в Нью-Йорке. Эту историю рассказывает фильм «Женщина в золоте», и в залах Бельведера о ней сегодня говорят открыто.

А 15 мая 1955 года в Мраморном зале этого дворца министры иностранных дел СССР, США, Великобритании и Франции, среди них Вячеслав Молотов, и австрийский министр Леопольд Фигль подписали Государственный договор. Фигль вышел на балкон и показал документ толпе в саду. Знаменитые слова «Австрия свободна!», по рассказам, прозвучали в зале, но запомнились именно с балконом. Осенью последние войска ушли, и Австрия объявила нейтралитет. Поэтому для многих австрийцев Бельведер не только музей, но и место, где страна снова стала самостоятельной.

Вот и всё. Ты прошёл от майоликовых роз на Нашмаркте через бунт Сецессиона и барочный обет к золоту «Поцелуя». Барокко и модерн спорили в Вене двести лет, и, кажется, оба выиграли. Спасибо, что прошёл этот путь со мной.